Чёрный ратник 6 - Макс Гато

Он знал. Он спрашивал не потому, что не знал, а потому что хотел услышать, что я отвечу.

— А ты как думаешь? — спросил я.

Иван помолчал. Потом пожал плечами, отставил колун и принялся собирать расколотые поленья в охапку.

— Да откуда мне знать, — буркнул он. — Я в этом не разбираюсь.

Врал он скверно.

Я мог надавить. Он бы, скорее всего, раскололся. Только смысла в этом не было. Иван молчал полгода явно не из-за упрямства. Так что я мог подождать. По крайней мере, до того, как мы переберёмся за горы.

Я подошёл ближе, поднял с земли отлетевшее полено и бросил его в охапку.

— Тренируешься со мной с завтрашнего утра, — сказал я. — Отдельно от остальных.

Иван поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— Зачем отдельно?

— Затем, что у тебя аура вышла, а пользоваться ты ею не умеешь, — невозмутимо ответил я. — Будем учиться.

Иван молчал несколько мгновений. Потом кивнул и потащил здоровенную охапку дров к избе.

Дальше я взялся за него всерьёз, и первые же занятия подтвердили то, о чём я думал с самого начала.

Иван мог усилить тело и напитать аурой топор, но и то ненадолго и не особо сильно. И на этом всё.

Аура шла из него мощным потоком — по объёму больше, чем у той же Ярославы, — но проходила через каналы неровно, толчками, и большая часть уходила в никуда, не доходя до цели. На простое усиление рук он тратил столько, сколько Ярослава потратила бы на три Рывка подряд.

Ни одна техника у него не получалась. Ни одна. Я перепробовал всё, что подходило по типу: базовое уплотнение, защитное покрытие, простейший аурный клинок. Аура доходила до нужной точки и рассыпалась, так и не сформировавшись.

Так бывало либо у новичков только-только осваивающих ауру, либо при внутренних проблемах с ядром или каналами. Иван и без меня знал, что с ним не так, иначе не прятал бы ауру полгода и не отказывался бы от проверки.

Мы стали работать с тем, что работало. Прямое усиление, тяжёлое оружие, стойка. К концу второго месяца Иван мог держать усиление около четверти часа и бил при этом так, что тренировочный столб пришлось менять дважды. Он просто-напросто отрывал от усиленного магией столба целые куски.

Об его состоянии я собирался вызнать отдельно.

Ядро и каналы не лечатся зельями и не выправляются тренировками. Их можно перестроить, но только через родовой алтарь, и только если знать как.

Алтаря у меня пока не было.

Ярославу я тренировал иначе.

Контрудар она добила за первые три недели. Задержка ушла почти полностью, и к концу месяца она преобразовывала полученный удар в ответный настолько быстро, что я перестал успевать за ней в обмене. Это было хорошо и плохо одновременно: она привыкла бить в ответ, и я стал ловить её на этом, провоцируя предсказуемые контратаки.

— Ты дерёшься реактивно, — сказал я ей после очередного спарринга, где она в третий раз попалась на одну и ту же уловку. — Я бью, ты отвечаешь. Я знаю, куда и когда ты ответишь.

Ярослава стёрла пот со лба и нахмурилась.

— И что делать?

— Учиться навязывать свой бой, — спокойно объяснил я. — Смотри.

Я показал ей Прорыв, технику, которую использовал Глинский. Чёрные ратники подобным не владели, но общие принципы я показать мог. Красная аура не поглощала, как черная, а перегружала, изматывала оппонента. И Прорыв являлся финальной точкой. Концентрированный удар, направленный вперед и способный сокрушать защитные техники и барьеры. Для этого нужно было собрать всю имеющуюся красную ауру в одной точке — на острие клинка, в кулаке или плече — и пробить ею всё, что находится перед тобой.

— Ладно, — уверенно произнесла Ярослава, встав в боевую стойку. — Я попробую.

Она попробовала. И первую неделю у неё не получалось вообще. Вторую неделю она скорее выплёскивала потоки ауры, и не могла их удержать. К концу второго месяца я на собственной шкуре почувствовал, каково это сражаться с красным ратником: чёрная аура текла медленнее, Тёмный шаг требовал вдвое больше концентрации, и в какой-то момент я чудом увернулся от горящего красным Прорыва Ярославы.

— Отлично, — выдохнул я, опустив клинок. — Ещё месяц такой работы, и ты сможешь давить Волков.

Ярослава улыбнулась и рухнула прямо в снег, вытянув ноги.

— А через год? — мечтательно спросила она.

— Посмотрим.

Я немного слукавил. То, что Ярослава только что показала, не было полноценным Прорывом. Аура была сконцентрированной, агрессия холодной, и совсем не походящей на яростный стиль боя Глинского. Наверное, и к лучшему.

Соловьёв в основном тренировался с лучниками из бойцов Вяземского. Многие из них не обладали аурными техниками, зато имели большой опыт охоты и сражений. Соловьёв своей аурой и техниками гордился и сообщал о них всем, кто соглашался слушать.

Ему я показал Слепое пятно. Техника оказалась сложной — она требовала точечного воздействия на восприятие конкретного человека, а не общей иллюзии, к которым Соловьёв привык. Первые попытки заканчивались тем, что жёлтая аура просто накрывала и своих и чужих. Иван, который дважды попал под жёлтую ауру, от души высказался по этому поводу.

К концу второго месяца Соловьёв мог поставить пятно размером примерно в человеческий рост, на три удара сердца, на одну цель. Этого хватало, чтобы стрела пришла оттуда, откуда её не ждали.

— Ты можешь использовать Слепое пятно не только для себя, — подсказал гордому Соловьёву я. — Но и для союзника. И помни, что ратник сильнее или опытнее заметит подобный пробел и будет ждать атаки.

Соловьёв энергично кивал и буквально сиял.

Громов же работал над Живым щитом. У него он уже был, но нестабильный — накрывал одного человека и держался недолго. Мы разбирали механику по частям: как распределять поток ауры, как удерживать связь на расстоянии, как не выжигать себя за минуту. К зиме он спрогрессировал.

Он вообще много тренировался в эти два месяца. Больше, чем требовалось. И я догадывался почему.

Анна Вяземская приходила смотреть на тренировки чаще, чем это можно было объяснить простым любопытством.

Она приносила воду или чай. Просто выходила во двор с кувшином и кружками, ставила на бревно у края площадки и стояла в стороне, наблюдая. Ярослава пила первой, Соловьёв вторым, а Громов всегда почему-то последним, и почему-то именно в этот момент Анна оказывалась рядом с бревном, чтобы забрать посуду.

Однажды Матвей поднимал упавшую жердь от ограды и не заметил, что Анна стоит с той стороны. Жердь