Чёрный ратник 6 - Макс Гато

Соловьёв, наблюдавший за всем с крыльца, издал длинный, выразительный вздох.

— Молчи, — сказала Ярослава, даже не глядя на него.

— Я ничего не говорил, — весело заявил лучник.

— Но ты собирался.

— Нет, — покачал головой Соловьёв, — даже и в мыслях не было.

Агата развернула лабораторию в подсобке рядом с поварней. Вяземский разрешил, посмотрев на её ящики и, кажется, решив, что проще выделить помещение, чем объяснять, почему нельзя. За два месяца она превратила подсобку в нечто среднее между аптекой и кузницей: полки, рунный стол, жаровня, вытяжка через дыру в стене, которую пробили специально для неё.

Она восстановила запас зелий, наделала жидкого огня и взялась за трофейные ковенские образцы. Хитин с суходольских тварей, железы, жёлтая жижа из контейнеров — всё это она разбирала месяцами, и результаты мне не нравились.

— Я поняла, как они это делают, — сказала она однажды вечером, когда я зашёл забрать зелья.

— И как?

— Не «как», а «на чём», — Агата постучала пинцетом по банке с мутным содержимым. — Основа раствора явно не алхимическая. Это переработанная аура. Не мана, а именно аура, живая, взятая у ратника. Они вливают её в организм животного, и она перестраивает ткани под себя.

— Сколько нужно ауры на одну тварь? — спросил я.

— Если на Волка… — задумалась Агата. — Столько, сколько есть у среднего Ворона. Целиком.

Я стоял и переваривал это.

— То есть за каждую тварь у Суходолья… — процедил я сквозь зубы, чувствуя как чёрная аура закипает внутри.

— Кто-то отдал всю свою ауру, — закончила Агата. — И жизнь.

Но работала не только Агата. Зарецкий успел освоиться у Вяземских и дописал расшифровку ковенских документов на исходе первого месяца и с тех пор откровенно маялся от безделья. Он перечитывал собственные записи, спорил с Агатой о механике превращений, ходил кругами по библиотеке Вяземского и трижды предлагал мне съездить на разведку в горы, «просто посмотреть».

Каждый раз я отказывал. Перемирие не лучшее время лезть за перевалы.

Луна тренировалась во дворе каждое утро.

Олаф гонял её без снисхождения. Стойки, дыхание, удержание ауры, снова стойки. Она старалась не отставать от моих ратников. Я с интересом смотрел за ней. В ней не было той хрупкости, которой ожидаешь от птицы, запертой в золотой клетке.

Вяземский тоже видел это. Он выходил на галерею с чашкой чая, стоял, смотрел на девушку с золотым свечением вокруг ладоней и изредка вздыхал. Дело было не только в долге передо мной. Вяземский, как и любой дворянин, делал ставку. Высокую, но очень прибыльную.

Он всё понял в первый же день. Золотая аура в Империи одна, и она принадлежит одному роду. Просто Дмитрий Александрович Вяземский был человеком, который понимал, когда лишние вопросы задавать не следовало.

Сам я без дела тоже не сидел. И еще до холодов начал потихоньку присматриваться и прицениваться к набору дополнительных бойцов. Текущий отряд имел все ключевые части в виде ратников, одного мага и алхимика, но обладал важным недостатком. Нас было слишком мало. Даже для баронской дружины. Тот же Вяземский, к примеру, потеряв часть бойцов, смог восполнить их пусть не в качестве, но в количестве со своей земли. Я же должен был прибыть в своё баронство наготове.

Благо, слух о том, что барон Темников набирает людей, разошёлся быстро. Война заканчивалась, мятежные формирования постепенно распускали, имперские полки начали перемещать обратно к столице, и по дорогам ходили сотни мужиков, которые умели только одно. Воевать. Кто-то возвращался в деревни, кто-то шёл в наёмники, кто-то в разбойники. А кто-то шёл туда, где нанимали.

Я кинул клич и разбил проверку бойцов на три дня. Устроить её я решил на том же плацу за конюшнями.

К первому утру у ворот собралось человек пятьдесят.

— Много, — заметил Соловьёв, оглядывая толпу с крыльца. — Ты всех брать будешь?

— Я возьму тех, кто нужен.

Первым делом я объяснил условия. Встал перед строем и сказал коротко:

— Я барон Темников. Я набираю не наёмников. Наёмник служит за деньги и уходит, когда деньги кончаются. Я набираю дружину. Дружинник получает жалованье, кров, еду и место в роду. Взамен он служит роду, а не кошельку. Кому это не подходит, может уходить прямо сейчас, я зла держать не буду.

Ушло человек восемь. Остальные остались.

— Земли у меня пока нет, — продолжил говорить я. — Она будет в ближайшее время. До того времени вы живёте здесь, тренируетесь и получаете половинное жалованье. Когда будет земля, поедете со мной за горы. Кто не готов ехать на восток, лучше уходите сейчас.

Ушло ещё человек пятнадцать. Низкое жалование, отсутствие надела и дорога на восток пугали.

Осталось чуть больше двадцати человек. С этим можно было работать.

Проверял я их лично, по одному. Аура, если имелась, оружие, опыт, руки, глаза. Ярослава сидела на бревне и записывала имена. Иван стоял рядом со мной и подавал деревянный меч тем, кого я решал проверить в спарринге.

Половину я отсеял за час. Люди, которые в жизни не держали ничего тяжелее вил и пришли за жалованьем. Один явился с рекомендательным письмом от какого-то сотника, письмо было поддельным настолько криво, что Ярослава рассмеялась. Двое и вовсе заявились пьяными.

Потом пошли те, кто был нужен.

Первым интересным бойцом оказался мужик лет сорока с обветренным лицом и седеющей бородой. Ростом он был мне по плечо, но коренастым. И стоял так, как стоят люди, привыкшие подолгу ждать на одном месте, не переминаясь и не оглядываясь. Подошёл, встал напротив, посмотрел прямо на меня.

— Имя? — спросил я.

— Прохор. Добрый люд кличет Кистень.

— Аура есть?

Он выпустил ауру без слов. Серая, плотная, ровная. Уверенный Ворон, может, даже чуть выше.

— Где служил? — спросил я.

— Нигде, — отозвался Кистень. — Караваны раньше водил, восемь лет. От Суздаля до Ярмута и обратно, потом на юг. Охрана, разведка, дозоры. Всё как положено.

— Почему не водишь сейчас?

— Хозяин помер зимой, — поморщился Прохор, — а сын его продал дело кому-то в столице. Новые хозяева своих людей привезли. Меня турнули.

Я посмотрел на его руки. Мозоли на правильных местах, старый шрам через тыльную сторону левой кисти — от ножа, судя по краю. Меч на поясе простой, но с ухоженной рукоятью, обмотка свежая. Сапоги старые, зато починенные.

Ни одного лишнего движения. Ни одного лишнего слова. Вольных ратников такого качества я здесь увидеть не ожидал.

— Спрашивать, что ты делал до караванов, не буду, — сказал я.