Чёрный ратник 6 - Макс Гато

на мешках, женщины с узлами. Одна такая телега застряла в размытой колее, и Иван, не спрашивая моего разрешения, слез с коня и здоровой рукой помог её вытолкнуть. Мужик благодарил и предлагал денег, но Иван отмахнулся и полез обратно в седло.

Мятежных патрулей не было вообще. Ни одного. Полгода они висели на этих дорогах постоянной угрозой, а теперь просто исчезли.

— Странное чувство, — произнесла Ярослава, когда мы миновали третью деревню за день. — Я по этому тракту ездила раз десять и всегда ждала засады. А сейчас еду и не жду.

— Зря, — возразил я. — Война Ордена, может, и закончилась. А вот наша только начинается.

Ярослава только улыбнулась и качнула головой.

— Не создан ты, Тим, для мирного времени, — вздохнула она.

И была права. За полгода тело привыкло к тому, что за каждым холмом может стоять дюжина всадников. Просыпаться и засыпать с клинком стало обыденностью. Хотя, это, скорее, был прошлый я.

До земель Вяземских мы добрались без проблем. К вечеру второго дня показалось их поместье.

Ремонт закончили. Стена, которая стояла подпёртая брёвнами, теперь была выложена свежим камнем, отличавшимся по цвету от старой кладки. Ворота новые, тяжёлые, окованные железом. На дозорной башне торчал часовой и смотрел на нашу колонну.

Ворота открыли, когда мы подъехали на сотню шагов. Дмитрий Вяземский вышел во двор сам — в добротном кафтане, с прямой спиной, а его седая борода была аккуратно подстрижена. Раны, полученные при штурме поместья, зажили полностью, это было видно по тому, как свободно он двигался.

— Барон Темников, — произнёс Вяземский, когда я спешился. — Слухи дошли до нас раньше вас. Поздравляю с восстановлением рода.

Он протянул руку. Я крепко её пожал.

— Благодарю, Дмитрий Александрович. И благодарю за то, что приняли моих людей.

— Ваш соратник и ваша… гостья не доставили никаких хлопот, — Вяземский чуть улыбнулся. — Олаф помогает моей дружине с тренировками, а девушка прижилась в библиотеке. Анна ей рада.

Двор наполнился людьми. Слуги Вяземского забирали лошадей, разгружали телеги, таскали мешки. Наш обоз растянулся от ворот до конюшни, и я видел, как управляющий поместья считает телеги и что-то бормочет себе под нос. Гостей оказалось больше, чем он рассчитывал.

Агата тут же вцепилась в двух слуг, которые попытались снять её ящик с телеги.

— Осторожнее! — прикрикнула она. — Там стекло, а не дрова. Ставьте ровно, и не вздумайте что-то разбить.

— Куда ставить-то, барыня? — растерянно отозвался слуга.

— Пока на землю, а там определимся.

Зарецкий стоял рядом и наблюдал за происходящим без единого порыва помочь. Он вначале попытался, но тоже был послан обратно.

На крыльце появилась Анна Вяземская. Тёмные волосы были заплетены в косу, а одета она была в простое домашнее платье. Она обвела двор взглядом и слегка поклонилась мне.

А потом посмотрела на Громова.

Матвей, который всю дорогу держался невозмутимо, вдруг зачем-то поправил воротник. Потом ремень.

— Матвей Захарович, — произнесла Анна.

— Анна Дмитриевна, — отозвался Громов и поклонился ниже, чем требовалось.

Ярослава немедленно ткнула Соловьёва локтем под рёбра. Тот открыл рот, издал какой-то звук, встретился с ней глазами и не стал ничего говорить. Держался он с трудом, я это видел по тому, как у него дёргался уголок губ.

Олаф вышел из дверей следом за Анной. Он успел немного отъесться, борода отросла ещё больше, но двигался он ровно так же, как раньше.

— Долго, — сказал он вместо приветствия.

— Император не торопился, — ответил я.

— Императоры никогда не торопятся, — Олаф оглядел двор, колонну и новых людей. — Зато у тебя теперь целый обоз. Растёшь.

За Олафом показалась и Луна.

Она изменилась. Не внешне — те же серебристые волосы, те же золотые глаза. Но она вышла на крыльцо без капюшона, при свете дня, и стояла спокойно, не оглядываясь и не сутулясь. Неделя без подвалов и погонь и свобода в поместье Вяземских сделали своё дело.

— Ты жив, — заметила она.

— Как видишь, — ответил я.

Луна только сложила руки перед собой.

— Олаф говорил, что император тебя убьёт, — Луна спустилась на пару ступеней. — Я поспорила с ним на серебряный, что не убьёт. Так что теперь он мне должен.

Олаф издал звук, похожий на короткое ворчание, и полез в карман за монетой.

— А мне ты говорила обратное, — припомнил девушке её слова я.

— Дела давно минувших дней, — тут же расплылась в улыбке Луна.

Я спорить не стал и помог своим разгрузиться. Сам-то я был налегке. А через некоторое время, пока остальные обустраивались в доме, я направился на разговор с Дмитрием Вяземским.

Кабинет Вяземского был на втором этаже. Стол из тёмного дерева находился у окна, книжные полки растянулись во всю стену, а у камина покоились два кресла. На стене висела старая карта восточных территорий, потрёпанная, с выцветшими линиями и правками, сделанными от руки.

Я сел. Вяземский разлил вино в два бокала и протянул один мне. И сел напротив.

— Я слушаю, барон, — произнёс он. — Вы явно хотите поговорить о чём-то не для общих ушей.

Я поставил бокал на стол, не отпив.

— У меня чёрная аура, — сразу же перешёл к делу я.

Вяземский только усмехнулся. Он пригубил вино и поставил бокал на подлокотник.

— Я догадывался, — сказал он.

Я прищурился.

— Барон, я маг ранга Волхв. Я видел вас в бою у собственного дома, когда вы вырезали людей из дружины Глинского. То, что вы применяете в бою, обычной аурой не делается. — Вяземский потёр переносицу. — Я не стал говорить об этом вслух. Не моё дело.

— И это ничего не меняет?

— А что это должно менять, — Вяземский развел руки в стороны и посмотрел на меня прямо. — Вы пришли на помощь моему дому, когда его штурмовали. В то время, как я валялся здесь, внутри, с распоротым брюхом. Вы взяли жениха моей дочери живым, хотя могли его зарубить и уехать. Цвет вашей ауры к этому отношения не имеет.

Он отпил ещё вина.

— Запрет на чёрную ауру это политика, барон. Век назад кто-то из чёрных ратников сделал что-то настолько неудобное для короны, что проще было запретить весь цвет, чем разбираться. Я читал об этом в архивах, но записи там куцые и противоречивые. Магически же чёрная аура не хуже и не лучше любой другой. Просто редкая и неудобная.

Я взял бокал и наконец отпил. Вино было хорошим, терпким и не особо крепким.

— Тогда к делу, — сказал я. — Что вы знаете о землях за перевалами?

Вяземский поднялся, подошёл к карте на стене и провёл пальцем по линии хребта.

— Немного, и информация устарела. Империя