В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

Финч и Брюс поднимались в штурмовой лагерь со скоростью более 300 метров в час. А во время штурма скорость их подъема составляла 274 метра в час, то есть почти втрое быстрее группы Мэллори, несмотря на то что оба восходителя несли кислородные баллоны, то есть дополнительный груз более 18 килограммов каждый. Наивысшая достигнутая ими точка находилась на 518 метров ниже вершины. То есть Брюс с Финчем прошли гораздо выше и дальше. При этом группа Мэллори нормально питалась, поднималась в лучших погодных условиях и провела в штурмовом лагере одну ночь, за которую более-менее выспалась. Участники группы Финча после двух бессонных ночей отправились на восхождение полуголодные и полумертвые и все же добились гораздо лучших результатов. Разница, очевидно, заключалась не только в опыте. Мэллори, Нортон и Сомервелл были опытными альпинистами в самом расцвете сил. Финч, безусловно, не уступал им, однако Джеффри Брюс впервые оказался в горах, а Теджбира стоит рассматривать скорее как помеху для восхождения. Существовало лишь одно возможное объяснение. Зная, что отчет попадет в Times, Финч, должно быть, получил особое удовольствие, написав, что «превосходные результаты можно объяснить только тем, что более слабая группа шла на искусственном кислороде».

* * *

Судьба экспедиции теперь зависела от мнения врачей, которых в тот момент фактически было два – Лонгстафф и Вейкфилд. Том Лонгстафф, все это время находившийся в базовом лагере, по-прежнему страдал от несварения желудка и бессонницы, но уже достаточно поправился и был в состоянии исполнять свои обязанности. Он первым приветствовал Мэллори, Нортона, Морсхеда и Сомервелла после их возвращения поздним вечером 23 мая, оказал им помощь и попытался поднять настроение, напомнив, что они совершили подвиг и побили многолетний рекорд высоты на поразительные 610 метров.

Лонгстафф, будучи альпинистом с большим стажем, прекрасно знал, какую опасность представляет высота, что такое неудача, он также чувствовал тонкую грань между успехом и катастрофой. В 30 лет, занимаясь альпинизмом в Тибете, он попал под лавину, которая протащила его вниз почти на километр, и ему пришлось провести две ночи в снежной пещере на высоте 7 километров. Лонгстафф на собственном опыте испытал, как страдает мозг, как нарушается мыслительный процесс, как тело, испытывающее кислородное голодание, не может сопротивляться морозу, как силы и воля ослабевают с каждым часом, проведенным на экстремальной высоте. Поэтому физическое состояние участников обеих штурмовых групп вызывало у него глубокое беспокойство. У Нортона сильно болело ухо, его верхнюю часть, несомненно, придется удалить. Кроме того, он поморозил ноги, и сердце его тоже работало не очень. Морсхеду предстояла ампутация трех пальцев на руках. Когда 29 мая Джеффри Брюса принесли в базовый лагерь и Лонгстафф понял, что тот вообще не может ходить, стало ясно, что пора принимать решение. Требовалось провести тщательный медосмотр всех участников. «Нужно поставить точку, – записал врач в дневнике. – Запас прочности слишком мал. Стратт согласен».

В тот же день Лонгстафф представил генералу полный медицинский отчет. Из всех восходителей только Сомервелл был здоров. Морсхед, страдавший от сильных болей, нуждался в немедленной эвакуации. Нортон и Джеффри Брюс едва могли ходить, оба они, очевидно, не могли снова штурмовать Эверест. Стратт чувствовал себя плохо и, по сути, не мог нормально руководить. Финч тоже был слаб, у него наблюдалась кардиомегалия, или, проще говоря, было увеличено сердце. Мэллори с его помороженными пальцами и легко слышимыми шумами в сердце Лонгстафф также забраковал. Все это он изложил в письменном виде, и чтобы себя обезопасить, и чтобы кого-то из участников экспедиции не обвинили в трусости. «Пожалуйста, донесите до всех, – писал Лонгстафф своему старому другу Янгхазбенду, – что это чертовски большая авантюра. Холод на большой высоте и отсутствие аппетита трудно выдержать. Альпинисты – герои и святые, они доходят до предела. Это труднее, чем работать на Северном полюсе. И само восхождение сложное – Эверест непростая вершина». Лонгстафф считал, что экспедицию стоит завершить и возвращаться домой. По его мнению, не было никакого смысла думать о новом штурме, когда и физическое состояние альпинистов, и условия на горе, и надвигающийся муссон исключали возможность достижения вершины.

Но Мэллори не собирался сдаваться. Почти неделю он ждал в базовом лагере вестей с горы. «Они наверняка побьют наш рекорд, – написал он Рут 26 мая, через три дня после возвращения. – У них очень хорошая погода. Но не думаю, что они достигнут вершины с первой попытки… Я нисколько не завидую их успеху, каким бы он ни был. Вся затея с кислородом настолько отличается от нашей, что их вряд ли стоит сравнивать».

Это не первый случай, когда Мэллори слишком протестовал против очевидного и опускал правду в письмах жене. Финч и Брюс поднимались не в благоприятную погоду. Когда Мэллори писал Рут, группа Финча вторые сутки переживала бурю на огромной высоте. Ни один альпинист еще ни разу не оказывался в таких условиях. Люди в базовом лагере не были слепыми. Если попытка подняться без кислорода оказалась настолько неудачной, почему Мэллори, узнав об успехе Финча, сразу же начал планировать третий штурм, причем с баллонами? На самом деле Мэллори просто хотел стать первым на Эвересте. И совершенно все равно, с кислородом или без. Что касается медицинских проблем, Мэллори отмахнулся от них. «У Лонгстаффа сейчас период кипучей деятельности, – сообщал он Рут в письме от 1 июня, – в эти моменты он утомляет, чинит препятствия и слишком много о себе думает».

Медицинская проблема с Лонгстаффом разрешилась сама собой. 30 мая, в день, когда Вейкфилд спустился в базовый лагерь, у доктора начался сильный конъюнктивит, и в течение нескольких дней он не мог выполнять свои обязанности. Финч, согласно дневниковым записям, «слышал, как в палатке по соседству созрел маленький заговор». Мэллори уговорил Вейкфилда провести повторное медобследование, чтобы получить положительное заключение о состоянии своего здоровья, а также о здоровье Финча и Сомервелла. Так что на следующий день Вейкфилд не услышал никаких шумов в сердце Мэллори. У Вейкфилда были мотивы так поступить, о чем он написал своей жене Мэдж 31 мая: «С глубокой досадой приходится констатировать, что я слишком стар для штурма вершины… Ни один человек моего возраста не поднимался выше, я единственный, кто достиг семикилометровой высоты, другие участники – мои ровесники, которые поднялись высоко, попали в список больных и возвращаются домой как можно быстрее». Вейкфилд, несомненно, чувствовал и возмущался пренебрежением, с которым его товарищи, как известно из их дневниковых записей, относились к его альпинистским способностям. Он надеялся добиться успеха с Кроуфордом, поэтому и оказался на Северном седле 27 мая, когда должен был в ожидании возвращения Финча и Брюса находиться в