В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

* * *

Джон Моррис вернулся с Эвереста и более не мог терпеть скуку военной жизни. В конце концов ему удалось получить долгожданный отпуск и впервые за много лет попасть в Лондон. «Я никого особо сильно не хотел видеть, – писал он. – Мое поколение больше всех пострадало из-за войны, а те немногие друзья, которыми я обзавелся в ходе конфликта, погибли. Бывали моменты, когда я жалел, что остался в живых, казалось, что между воевавшими и теми, кто остался дома, непреодолимая пропасть. Я завидовал тем, кто пошел по легкому пути забвения, но мне не нравился вкус и тем более эффект алкоголя, и ни одна любовная связь не помогла мне избавиться от депрессии». Через 8 месяцев, однако, он решил изменить что-то в жизни и снова обратил взор на Азию. В конце концов Моррис переехал в Японию, выучил японский язык и преподавал литературу в Токио, пока в 1941 году, после событий в Перл-Харборе, ему не пришлось бежать.

Тедди Нортон, привезший из Тибета коллекцию из более чем 400 ботанических образцов и 120 бабочек и мотыльков, не мог дождаться, когда вернется к службе в армии. Хинкс пригласил его выступать с лекциями от Комитета Эвереста, но Нортона эта идея лишь позабавила. В сентябре он вернулся в свой полк, сразу же был направлен в Турцию и провел зиму в Константинополе и Чанаке как раз в момент Чанакского кризиса[125].

Морсхед перенес несколько операций – ему частично ампутировали несколько пальцев – и в конце концов смог продолжить работу в Дехрадуне. Финч добрался до Англии и стал героем. Даже Хинксу пришлось признать его рекордное достижение, что он и сделал с большой неохотой в письме от 22 июня. Вейкфилд даже не потрудился остановиться в Лондоне, а сразу же вернулся к жене и медицинской практике в Кендале, в Озерном крае. Том Лонгстафф, сильно подорвавший здоровье в экспедиции, более ничего не хотел слышать об Эвересте. «Ради всего святого, – писал он, – взойдите на эту окаянную гору и вернитесь к настоящему альпинизму».

Сомервелл остался в Индии и с 60 фунтами в кармане несколько месяцев путешествовал по стране. Как отмечалось выше, впоследствии он стал сотрудником миссионерской больницы в Траванкоре на юге Индостана, отказавшись от престижной должности, которую ему предложили в больнице Университетского колледжа в Лондоне. Пока же Сомервелл был просто пилигримом, отправившимся в путешествие души.

Еще в Индии он начал работу над партитурой для первого фильма Ноэля об Эвересте. Поначалу фильм не собирал кассу, но постепенно сарафанное радио исправило ситуацию, и к концу десятинедельного проката в зале Лондонской филармонии билеты на все сеансы были распроданы.

Мэллори уволился с должности преподавателя в Чартерхаусе и оказался без работы. Надо было как-то содержать семью, а единственный доход приносили лекции, которые он выбивал у Хинкса и Комитета Эвереста. По сути, его судьба теперь была прочно связана с Эверестом. Ноэль закончил свой фильм мелодраматической фразой, которую смаковала британская пресса: «На этот раз мы потерпели поражение, но альпинисты не смирятся с таким положением дел. Вскоре они отправятся в еще одну экспедицию, чтобы завершить начатое. Они снова вступят в страшную битву с природой и, несмотря на опасности, бури и холод, победят и взойдут на вершину Эвереста – самую высокую гору мира».

Мэллори не был так уверен в успехе, но уже с наступлением осени ни у кого не оставалось сомнений, что если будет предпринята еще одна попытка, то возглавит ее именно он. Мэллори и гора стали неразрывно связаны, причем не только в сознании британской общественности, сам он считал так же.

Глава двенадцатая

Нить жизни

Утром 15 июля, когда корабль Macedonia подошел к гавани Марселя вскоре после рассвета, Том Лонгстафф испытал облегчение, буквально сняв с себя груз ответственности. Лонгстафф благополучно доставил Генри Морсхеда в Дарджилинг, изнурительный путь длиной более 640 километров они проделали почти без отдыха всего за 19 дней. Морсхед стойко выдержал все испытания и без жалоб самостоятельно преодолевал перевалы высотой более 5 километров, несмотря на обмороженные ноги. Но он «ужасно страдал» и вполне мог умереть, отмечал Лонгстафф, так как существовала угроза заражения крови. Обезболивающее немного помогало, но, как вспоминал Сомервелл в базовом лагере, ночами бывали моменты, когда матерый исследователь «уединялся и плакал, как ребенок». В конце концов, во многом благодаря Лонгстаффу Морсхед выжил, лишь частично потеряв суставы трех пальцев на правой руке.

Сдав Морсхеда на попечение его жены Иви и врачей в Дарджилинге, Лонгстафф вместе с Финчем и полковником Страттом 29 июня отправился в Калькутту, где успел пообедать с губернатором Бенгалии лордом Литтоном, а затем сесть на ночной поезд до Бомбея. В Суэц они попали 10 июля, а оттуда по теплому ласковому морю поплыли мимо Крита и через Мессинский пролив к французскому берегу. Некоторые проблемы на таможне в Марселе задержали высадку на берег, и только поздно вечером путники добрались до вокзала Сен-Шарль, чтобы сесть на ночной поезд до Кале. Все трое прибыли в Дувр около 8 вечера в воскресенье, 16 июля, проведя вдали от Англии почти 5 месяцев.

Супруга Лонгстаффа Дора ждала его в Лондоне в отеле Imperial. Встречу омрачило срочное сообщение от Артура Хинкса, предписывающее Лонгстаффу вместе со Страттом и Финчем присутствовать на специальном заседании Комитета Эвереста, назначенном на следующее утро. Новости о сходе лавины на горе и гибели носильщиков появились в лондонских газетах, еще когда Macedonia пришвартовалась в Марселе. Лонгстафф, Финч и Стратт отбыли из базового лагеря Эвереста до того, как произошла катастрофа, поэтому ничего не знали. Лонгстафф был потрясен случившимся, ведь он требовал отказаться от третьего штурма и даже оформил свой протест письменно в официальной жалобе генералу Брюсу. В Чобуке – первой остановке на пути домой – доктор оглянулся на гору и с большим облегчением увидел, что она покрыта свежим снегом. «Нужно три-четыре дня, чтобы Эверест очистился от снега. Сейчас восхождение невозможно», – записал Лонгстафф в дневнике вечером 6 июня. После этого его мысли переключились на более насущные проблемы – надо было преодолеть перевал Панг-Ла и успеть добраться до Шегара. Лонгстафф был уверен, что условия на Северном седле заставят Мэллори отказаться от авантюры.

Теперь он, клокоча от ярости, читал статью Брюса на первой полосе Times, запоздалую телеграмму из Ронгбука, отправленную 11 июня, через четыре дня после несчастного случая. Генерал пытался описать провал красивыми фигурами речи: «Эверест – страшный враг, и шансы против тех, кто его атакует, очень велики». Лонгстафф с сожалением предположил, что его старый друг не справился с руководством. Генерал Брюс признал, что начался