В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

муссон и что он разрешил Мэллори предпринять еще одну попытку, хотя из соображений безопасности приказал эвакуировать верхние лагеря на леднике Восточный Ронгбук. Штурмовая группа отправилась из базового лагеря 3 июня в «погоду, которая не предвещала ничего хорошего». Почему Брюс разрешил восхождение и почему Мэллори в третьем лагере не повернул назад, хотя не имелось ни малейшего шанса на успех, а наоборот, была велика вероятность катастрофы, Лонгстафф не понимал.

Несмотря на разногласия, Лонгстафф восхищался Брюсом, поэтому решил не спешить с выводами и оказался прав. 17 июля он встретился с членами Комитета Эвереста и понял, что и Хинкс, и Янгхазбенд давили на генерала, требуя результата. Янгхазбенд председательствовал, Хинкс выступал в роли обвинителя, и Лонгстафф, Финч и Стратт чувствовали себя как на суде. Доктор высмеял утверждение Хинкса о том, что они решили бросить экспедицию – ведь требовалось спасти жизнь Морсхеда. Позже Лонгстафф выразил свое возмущение в письме участнику первой экспедиции на Эверест Сэнди Уолластону – единственному члену Комитета, который на импровизированном судилище призывал к сдержанности в суждениях. Лонгстафф отметил, что генерал как руководитель экспедиции блестяще справился с обязанностями, как и транспортные офицеры Джон Моррис и Джеффри Брюс. Тедди Нортон, по его словам, тоже добился большого успеха, равно как и Финч, блестящий альпинист, которому, несмотря на множество препятствий, удалось установить рекорд. «В более подходящих условиях, – подчеркнул Лонгстафф, – Финч добрался бы до гребня, а если бы повезло, то, возможно, дошел бы и до вершины».

Лонгстафф зато обрушился с критикой на альпинистов, которые, как он считал, погубили несчастных шерпов: «Мэллори, по сути, хороший, храбрый и бесстрашный ребенок, он не в состоянии руководить даже собой, не говоря уже о других. Сомервелл – самый тщеславный юноша из всех, что доводилось видеть, и при этом самый жесткий… Он был готов, не колеблясь, выбросить свою жизнь на ветер ради самого ничтожного шанса на успех… Мэллори даже не в состоянии просчитать ситуацию на склоне. Предпринять такое восхождение в Гималаях после обильного снегопада – идиотизм. Что, черт возьми, они себе думали, пусть даже если бы и добрались до Северного седла? Что смогут в таких условиях дойти до вершины? Своим невежеством и нежеланием слушать советы Мэллори и Сомервелл опозорили старика Брюса, которому теперь достается на орехи».

Для гнева у Лонгстаффа были все основания. Его указания как врача экспедиции проигнорировали в базовом лагере, от его советов опытного гималайского альпиниста отмахнулись, что привело к гибели людей, его честь оскорбили обвинением в дезертирстве. Даже толком вернуться домой он не смог, поскольку оказался выдернут на срочное заседание Комитета из-за того, что он назвал истерикой Хинкса. Но Лонгстафф, стремясь расставить все точки над «i», все же перегнул палку. Он назвал Артура Вейкфилда человеком, «который переносит высоту, скорее, даже хуже, чем я, и не разбирается в альпинизме». Это было и неблагородно, и несправедливо и, видимо, свидетельствует о том, что стареющий альпинист не мог смириться с тем, что его время прошло. Лонгстафф стыдился неудачи и, как писал сам, «позора», когда он физически сдал, и его пришлось спускать с горы носильщикам. Это был удар для человека, который в 1907 году поднялся на 1830 метров за день и взошел на Трисул. В 1922 году Трисул оставался самой высокой горой, на которую поднимался человек, но его вершина высотой 7120 метров более чем на 1200 метров ниже самой высокой точки, достигнутой на Эвересте, в том числе Джеффри Брюсом, который никогда не занимался альпинизмом. Для Лонгстаффа, выбывшего из строя у подножия Эвереста, успех Финча и Брюса был наверняка с привкусом горечи.

Так или иначе, но над Мэллори и Сомервеллом нависли тучи. Оба все еще находились в Тибете и не могли выступить в свою защиту. 21 июля Хинкс отправил записку президенту Альпийского клуба и члену Комитета Эвереста Норману Колли, в которой говорилось: «Вернувшиеся считают, что Мэллори плохо разбирался непосредственно в альпинистских вопросах и уступал Нортону, о котором все отзываются очень высоко».

В частном порядке, как явствует из писем жене и близким друзьям, и Мэллори, и Сомервелл, сильно переживали. «Тебе знакомо это тошнотворное чувство, когда нельзя вернуться в прошлое и все исправить и когда понимаешь, что ничто не поможет? – писал Мэллори Джеффри Янгу. – Меня не интересует общественное мнение, но очень волнует, что думаешь ты и еще несколько человек». В ответном письме, которое Мэллори получил через несколько дней после возвращения в Англию в августе, его старый наставник призвал отбросить мысли об ответственности за трагедию: «Ты сделал все возможное для безопасности партии – все, что подсказывал твой опыт… Ты взял на себя основные риски. Вспомни, что на войне приходилось поступать еще хуже: мы должны были приказывать людям идти на риск, когда не могли его разделить с ними. Очевидно, что винить себя за гибель сослуживцев, мучиться мыслями “что могло бы быть, если…” – это путь к безумию».

Это была не столько защита, сколько объяснение и констатация очевидного. Мэллори писал, что на горе постоянно приходится делать выбор и просчитывать риски. Погода заметно портилась, и генерал считал, что «за первым снегопадом последует череда прекрасных дней». Они много сделали, много пережили, и отступать «с почти покоренной горы» – слишком горькая перспектива. Они поднимались осторожно, проверяя снег. Но, несмотря на это, произошло несчастье. Погибли хорошие люди, а выжившие стараются жить дальше, помня об этой тяжелой утрате.

На этом, собственно говоря, все и закончилось. Янгхазбенд поддержал Мэллори, Хинкс тоже не собирался позволить смерти 7 носильщиков запятнать репутацию человека, ставшего лицом всего предприятия. Официально выразив сожаление по поводу трагической гибели людей, Хинкс тем не менее оценил возможность, которую давала трагедия. Как цинично отметил Стратт в письме Мэллори от 2 августа, «британская публика, средний класс, владельцы магазинов и так далее, то есть те, кто интересуется экспедицией, скорее рады несчастному случаю. Смерть всегда привлекает внимание, и они считают нас настоящими героями».

Хинкс при помощи Джона Бакена продолжал подогревать интерес к высочайшей горе через прессу. Только в Times с апреля по сентябрь 1922 года опубликовали около 60 статей об Эвересте, многие из них – на первой полосе. Эту эстафету подхватили и другие лондонские ежедневные газеты, и десятки газет по всей Великобритании. Интерес к горе действительно был большим с учетом того, с какими новостями приходилось конкурировать в тот год. В России полным ходом шла гражданская война и начался голод. Times сообщала, что люди были вынуждены питаться травой и желудями, за 3 года погибли несколько миллионов человек. В том же 1922-м в Италии к власти пришел Муссолини, в то время как итальянские войска опустошали Ливию. Египет добился независимости от Великобритании, Марокко восстало против Испании, а в Ирландии тоже началась гражданская