В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

Тем не менее продвижение было трудным и мучительно медленным. Сначала долго лидировал Сомервелл, затем его сменил Кроуфорд, потом вперед вышел Мэллори. Шлось так тяжело, что приходилось брать паузы, чтобы отдышаться, почти после каждого шага. На высоте 6858 метров Ноэль сдался и пошел вниз. Мягкий снег не позволял использовать тяжелые фото- и видеокамеры, и он решил, что будет снимать группу от подножия Седла с помощью телеобъектива. Это решение спасло ему жизнь.

Примерно в 13:30 восходители остановились на отдых. Спустя почти 6 часов после выхода они по-прежнему находились на 180 метров ниже седловины. Носильщики, шедшие в трех связках, собрались все в одном месте и легли на снег. Склон в этом месте был не особо крутым, и, если бы не поздний час, получилось бы отдохнуть подольше. Но Сомервелл вскоре, стиснув зубы, пошел вперед и поднялся примерно на 30 метров.

Было безветренно, стояла полная тишина, никто не разговаривал, пытаясь сберечь силы. Яркое солнце отражалось от снега и слепило глаза, слышалось только тяжелое дыхание людей. Внезапно тишину нарушил звук, который Мэллори впоследствии сравнил со «взрывом непресованного пороха». В одно мгновение весь склон пришел в движение. Сначала Мэллори удалось устоять на ногах, но затем веревка на талии натянулась и мощный поток снега накрыл его. Он вытянул руки вперед и стал делать движения, будто плыл, борясь за жизнь в хаосе наваливающегося снега в полной темноте, пока, к счастью, через несколько секунд все не закончилось. Когда лавина стала замедляться, давление снежной массы усилилось, но руки у Мэллори оставались свободны, ноги оказались недалеко от поверхности. Сделав нескольких мощных усилий, Мэллори выбрался на поверхность, веревка на талии по-прежнему была натянута. Чудом носильщик, шедший в одной с ним связке следом, тоже выбрался из снега невредимый, как и Сомервелл и Кроуфорд, которые пережили опыт, схожий с тем, что испытал Мэллори.

Оглянувшись, они увидели одну группу из четырех носильщиков примерно в 50 метрах ниже по склону. От двух связок, в одной из которых было четыре человека, а в другой – пять, не осталось и следа. Британцы принялись было рыть снег, но увидев, что уцелевшие тибетцы не спешат присоединяться, Мэллори понял, что их товарищей унесло ниже. Он бросился вниз по склону, и тут выяснилось, что носильщики стоят на краю трещины глубиной порядка 20 метров. Лавина сбросила людей в эту трещину и засыпала снегом. Британцы и тибетцы начали судорожно копать. Одного носильщика удалось быстро извлечь, он еще дышал. Шедший следующим в связке тибетец погиб при падении. Дальше обнаружился живой, едва дышавший кули, застрявший вверх ногами. Он нес четыре кислородных баллона на стальной раме, которую пришлось отрезать, прежде чем человека удалось вытащить. В ходе дальнейших поисков они обнаружили лишь одного мертвого тибетца.

Ноэль и Вейкфилд в третьем лагере видели, как все случилось. Кинооператор следил за восходителями через видоискатель камеры, а доктор смотрел в тот же бинокль, который использовал 1 июля 1916 года, когда его ньюфаундлендские парни вступили в бой при Бомон-Амеле. Вейкфилд позже писал жене: «Я глядел, как они поднимались по крутому склону, затем на мгновение отвлекся. А когда вновь поднес бинокль к глазам, вся стена стала белой, а вереница альпинистов исчезла. Сначала подумалось, что их всех снесла лавина. Но вскоре снежная пыль стала оседать, и постепенно я различил несколько фигур, остававшихся на склоне. Я сразу собрал носильщиков, подготовил медикаменты, и мы поспешили наверх». Вейкфилд сказал Ноэлю, чтобы тот начал греть много воды для чая, а сам с четырьмя кули отправился в сторону Седла, прихватив лопаты, веревки, лекарства и бренди. Около 15:30 он встретил Кроуфорда, спускавшегося за помощью. Первыми словами его были: «Все белые в безопасности». Вскоре Вейкфилд убедился, что помощь не требуется – те, кто выжил, уцелели, а тем, кто умер, уже ничем нельзя было помочь.

Из девяти тибетцев, упавших в трещину, двое, которых удалось достать, остались живы. Они спустились в лагерь III, в течение дня полностью восстановились и, судя по всему, не испытывали эмоционального шока, чего нельзя сказать о британцах. Когда Мэллори спросил выживших, следует ли пытаться найти тела, чтобы захоронить их, носильщики ответили, что их друзей и братьев нужно оставить там, где они умерли. Британцы увидели в этом лишь настоящий дух альпинизма. Но для тибетцев в этой жизни просто все было кончено. Не требовалось объяснять что-либо и уж тем более мучиться относительно того, что можно было сделать иначе.

Мэллори раскаивался, а Сомервелла мучило чувство несправедливости. «Хорошо помню, – писал позже Сомервелл, – как эта мысль не давала покоя. Погибли только шерпы и бхотия. Почему, почему никто из нас, британцев, не разделил их участь? Я бы с радостью в тот момент лежал там, в снегу, мертвый, лишь бы дать этим прекрасным парням, которые выжили, почувствовать, что мы разделили с ними и риск, и смерть, и потерю». Горечь, писал Мэллори, заключалась «в иронии судьбы». Они с Сомервеллом критиковали безответственный, по их мнению, подход Финча к носильщикам, который позволил им, например, подниматься в высотные лагеря без сопровождения и по необработанному маршруту. 26 мая они были потрясены, узнав, что группа носильщиков, отправившаяся на помощь группе Финча, вернулась из штурмового лагеря поздним вечером и что неподготовленным тибетцам пришлось преодолевать опасные трещины на Северном седле в темноте самостоятельно. В порыве «благородного гнева» Мэллори и Сомервелл открыто осудили Финча.

Вопрос, который мучил всех, и особенно Мэллори – стоило ли вообще затевать третий штурм, учитывая сложившуюся ситуацию?

Генерал Брюс узнал о катастрофе через несколько часов. Шерпы, которых отправил Моррис, промчались по Восточному Ронгбуку и прибыли в базовый лагерь к 9 вечера. Генерал, гордившийся тем, что понимает отношение к жизни местного населения, сказал, что шерпы отнесутся к случившемуся с изрядной долей фатализма: «Если им на роду написано умереть на Эвересте, значит, они умрут на Эвересте. Если написано, что выживут, то выживут, и это все, что можно сказать по этому поводу».

Оценив ситуацию, Брюс отправил двух гонцов: одного к Моррису с приказом о немедленном сворачивании высотных лагерей, а другого – к настоятелю монастыря Ронгбук с письмом о печальной новости и предложением компенсации семьям погибших, как это делается в случае с павшими в бою солдатами. Брюс определил, что каждая семья получит 250 рупий, или примерно 13 фунтов стерлингов, ежеквартальными платежами, начиная с 15 августа. Имена погибших были должным образом записаны: Тханкей, Сангей, Темба, Лхакпа, Пасанг, Намгьен, Норбу