В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

и Пема. Норбу и Пасангу, у которых были дети, полагалась дополнительная выплата в 50 рупий на каждого ребенка. Генерал отметил, что в случае смерти наследника офицер по набору гуркхов в Гхуме будет распределять средства, консультируясь с заместителем комиссара и начальником полиции. В официальном отчете Брюса об экспедиции 1922 года имена погибших шерпов не упоминаются.

В числе погибших были несколько человек, которые, рискуя жизнью, принесли горячее питье и помогли Финчу и Брюсу в трудную минуту. Сангей и Темба были помощниками Вейкфилда на протяжении всей экспедиции. Норбу помогал Сомервеллу. На следующий день после случившегося Мэллори, терзаемый угрызениями совести, сразу отправился в базовый лагерь, чтобы лично доложить обо всем генералу, а Вейкфилд и Сомервелл остались в третьем лагере, чтобы сложить из камней памятный чортен, на котором Сомервелл начертал молитвы и имена погибших. Во второй половине дня они вместе с Кроуфордом отправились в лагерь I, оставив Морриса снимать лагерь. День выдался жарким и ясным, на небе не было ни облачка. Муссонные ветры принесли теплый воздух. Когда Моррис вышел из третьего лагеря, прихватив немногие оставшиеся припасы, долина преобразилась. Впадина из темного льда, идущая по центру ледника, превратилась в бушующий поток. Огромные кающиеся льды рушились с грохотом, лед таял и распадался, пока весь пейзаж, по словам Морриса, не стал походить на «огромное оставленное на солнце мороженое». Передвигаться по леднику стало небезопасно, не говоря уже о том, чтобы подниматься по склонам, чреватым лавинами.

МОРРИС ВСПОМИНАЛ, КАК ВЫЖИВШИЕ СПУСТИЛИСЬ В ТРЕТИЙ ЛАГЕРЬ: «КОГДА ОНИ ОТПРАВИЛИСЬ НАВЕРХ, Я ДУМАЛ, ЧТО ОНИ ВЫГЛЯДЯТ УСТАВШИМИ, НО ТЕПЕРЬ ОНИ БЫЛИ НЕ ТОЛЬКО ПОТРЯСЕНЫ И СОВЕРШЕННО ИЗМОТАНЫ, НО, КАЗАЛОСЬ, ЕЩЕ И КАК-ТО СРАЗУ ПОСТАРЕЛИ. БЫЛО ПОНЯТНО, ЧТО В ЭТОМ ГОДУ НИКАКИХ ПОПЫТОК ВОСХОЖДЕНИЯ МЫ НЕ ПРЕДПРИМЕМ».

Настроение в базовом лагере было мрачным. Эвакуированные давно уехали, Лонгстафф, Финч и Стратт ничего не знали о случившемся, пока их корабль не причалил в Дувре в середине июля. Нортон и Джеффри Брюс сопровождали их в течение двух дней, а затем, в утро рокового восхождения, отправились на юг через перевал Дойя-Ла, чтобы восстановить силы в Кхарте. Они узнали о катастрофе через десять дней. Мэллори винил себя. Его преследовала мысль о том, что дети погибших – ровесники его детей – остались без отцов. «Последствия моей ошибки, – писал он Рут, – ужасны, я до сих пор едва могу поверить в случившееся и ничего не могу сделать, чтобы исправить ситуацию. Никакой заботой не вернешь погибших». В письме Янгхазбенду Мэллори взял на себя всю ответственность, признав, что, если бы знал больше о состоянии снега, несчастья бы удалось избежать. Своему старому другу и наставнику Джеффри Янгу Мэллори писал: «Я потрясен. Семеро храбрецов погибли, а они ничего не знали об опасности гор и шли за нами, как дети. И виноват в этом я».

В субботу, 10 июня, через три дня после трагедии, Мэллори, Вейкфилд, Сомервелл и Ноэль посетили монастырь Ронгбук. Они немного боялись, потому что не знали, как на случившееся отреагируют монахи. После второй попытки штурма вершины Дзатрул Ринпоче отправил экспедиции сообщение, в котором поздравил носильщиков за беззаветную преданность Финчу и Брюсу, но при этом специально предупредил британцев, чтобы они уходили с горы. Он предвидел, что произойдет несчастье, – ему было видение. Когда настоятелю сообщили о гибели людей, он ответил с сочувствием и скорбью и попросил альпинистов посетить молебен, чтобы, по словам Морриса, «почтить души тех, кто остался на Эвересте».

Когда альпинисты подошли к монастырю, то с удивлением увидели десятки паломников, собравшихся для участия в необычном представлении. Мэллори сравнил его с Шекспиром, с театром со сценой в центре зала. Ноэль назвал это «танцами дьявола». На самом деле это был один из важнейших местных праздников Мани Римду, длящийся около трех недель и проводимый в честь распространения буддизма в Тибете. Альпинисты попали на представление в кульминационный день, когда танцоры выступали в масках, изображающих силы света и тьмы, божеств и демонов. Британцы пробыли в монастыре до полудня, но перед отъездом каждому из них дали маленькую красную пилюлю – священное подношение, которое, если его проглотить, буквально позволяет получить силу буддийского учения[123].

* * *

Через четыре дня экспедиция на Эверест 1922 года отправилась домой. Участники задержались в монастыре, чтобы получить еще одну аудиенцию у настоятеля, которого они теперь описывали в дневниках как «самого святого человека в Тибете». Был подан чай с маслом. Ноэль поразил всех тем, что немного выпил его, он был первым из британцев, кто решился на такой поступок. Дзатрул Ринпоче подарил генералу изображение богини Зеленой Тары для защиты, а затем благословил погибших, их семьи и всех выживших. Гуркхи были потрясены, что удостоились такой чести, они едва осмелились подойти, чтобы получить благословение. Некоторые из них плакали, когда Ринпоче повязывал им на шею хадаки.

Тепло и красота долины Кхарта и нижней части долины Кама задержали генерала Брюса и его отряд почти на три недели. Альпинисты отпраздновали 36 день рождения Мэллори в тени монастыря, а на следующий день пообедали в устье ущелья Арун, где Нортон нашел красивую поляну. Ноэль и Моррис отправились исследовать нижнее течение реки Кама-Чу, а остальные занимались сбором гербария или бездельничали, лежа и бродя на альпийских лугах, где уже вовсю цвели цветы. Это была долгожданная передышка после долго пребывания в снегах. Наконец 1 июля участники экспедиции собрались вместе. Лишь Мэллори все еще где-то бродил и догнал ушедших через пару дней.

Так, с различными отступлениями и экскурсиями по пути, участники добрались до Дарджилинга в первых числах августа. В основном обошлось без происшествий, хотя Моррису как транспортному офицеру приходилось временами поддерживать дисциплину среди носильщиков, особенно когда дело касалось выпивки. «Мы решили, что человек не пьян, – писал он, – если может лечь на землю, а не упасть. На наш взгляд, это более чем щадящее испытание, но был один носильщик, который почти все время не мог выполнить даже это». Чтобы преподать нерадивому кули урок, ему дали груз весом в 45 килограммов и заставили идти в Пхари через три перевала, каждый из которых был не менее 5500 метров высотой. С огромным энтузиазмом тибетец взял штурмом первый перевал, обливаясь потом от большого количества выпитого.

На одном из последних переходов перед спуском в долину Чумби экспедиция встретила паломника, идущего из Лхасы в Катманду посредством ритуальных простираний. Такого же пилигрима повстречал Говард-Бери годом ранее. Одежда молодого паломника представляла собой лохмотья, однако выглядел он сильным и бодрым. Мужчина был родом из Урги[124] и ушел из дома год назад. «Мне это казалось не только напрасной тратой времени, – писал позже Моррис, – но и ужасным отказом от радостей жизни,