В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

война. Германия все глубже погружалась в хаос, из-за гиперинфляции домохозяйки возили тачки денег, чтобы купить одну буханку хлеба. В Лондоне Томас Элиот опубликовал свою «Бесплодную землю», в Париже вышел «Улисс», а Джеймс Джойс отобедал с Пабло Пикассо, Марселем Прустом и Игорем Стравинским в отеле «Мажестик». Король Георг V впервые посетил окопы Западного фронта, которые стали одной из самых популярных туристических достопримечательностей Франции. Уинстон Черчилль, выступая перед избирателями 11 ноября, хорошо передал мрачное настроение нации: «Каким разочарованием оказался ХХ век. Как ужасна длинная череда катастрофических событий, омрачивших первые 20 лет нового столетия. В каждой стране наблюдается распад, разрушение связей и принципов, упадок религий, крушение надежд – всего того, от чего зависит существование цивилизованного общества».

ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ ПОСЛЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ МЭЛЛОРИ ПОЛУЧИЛ ВОЗМОЖНОСТЬ ИЗЛОЖИТЬ СВОЮ ВЕРСИЮ СОБЫТИЙ В СТАТЬЕ ДЛЯ TIMES «РИСКИ ЭВЕРЕСТА. ПОЧЕМУ ПРЕДПРИНЯЛИ ПОСЛЕДНЮЮ ПОПЫТКУ», КОТОРУЮ ОПУБЛИКОВАЛИ 4 СЕНТЯБРЯ НА ПЕРВОЙ ПОЛОСЕ.

Хинкс и Бакен старались позиционировать историю Эвереста как противоядие и отвлечение внимания нации. Прежде всего они стремились создать движущую силу, которую невозможно игнорировать. Через два дня после публикации статьи Мэллори сентябрьский номер Geographical Journal сообщил о планах по отправке третьей экспедиции на Эверест. В конце месяца Хинкс отправил репортера Times на встречу с генералом Брюсом, когда корабль, на котором тот плыл, прибыл в Марсель. Репортер сел вместе с генералом в поезд и побеседовал с ним. «У природы остались секреты, мы не можем заставить ее раскрыть их, – сказал Брюс. – Когда человек пытается проникнуть в тайны мира, он сталкивается с охранителями этих тайн в той или иной форме. В одном случае это может быть лед, в другом – жара. На Эвересте это был ветер. Иногда он превращался в бурю, иногда приносил тепло, из-за чего начинали таять снег и лед, и это приводило к катастрофам. Ничего нельзя было предугадать. Я не сталкивался с более страшным врагом».

На вопрос, будет ли новая попытка покорить гору, генерал ответил: «Да, возможно, через 2 года». Журналист отметил характерное для британцев упорство. Генерал Брюс рассмеялся и ответил одним словом: «Шеклтон».

Интервью вышло на следующее утро, 2 октября, в том же номере опубликовали большую телеграмму Джона Ноэля, оставшегося в Гьянцзе. Фотограф задержался в Тибете, чтобы запечатлеть то, что дало название статье, – «жуткие обычаи лам». Он искал местный колорит для своего фильма об Эвересте. Наряду с «дьявольскими танцами», участники которых играли на барабанах из черепов и трубах из бедренных костей, Ноэль стал свидетелем небесных похорон. Он писал: «Лама произнес молитвы и заклинания над обнаженным трупом, после чего профессиональные мясники стали разрезать тело ножами, отделяя ноги, руки и, наконец, голову. Затем они топорами принялись рубить и дробить почти в кашу все части и само тело и бросать его стервятникам, которые стояли в паре метров в ожидании. Птицы пожирали всю плоть и раздробленные кости… У меня была видеокамера, но я воздержался от съемки. Это слишком ужасно и душераздирающе»[126].

7 погибших на склонах горы, испытание на выживание, достойное Шеклтона, дикие, мрачные и завораживающие ритуалы, грядущая третья экспедиция – последний жест героического искупления… Чего еще желать газетчикам? Оставалось только организовать все это, но работы было много. Совершенно непрактичное предложение Янгхазбенда о немедленной отправке передового отряда осенью 1922 года для установки лагерей и подготовки всего необходимого для восхождения весной 1923 года генерал Брюс, ставший председателем Комитета Эвереста, отклонил. Перси Фаррар, к радости Хинкса, тоже вышел из состава комитета. Оба – и Хинкс, и Брюс – нацелились на 1924 год.

Первой проблемой стали деньги. Рекогносцировка 1921 года обошлась в 4 тысячи 241 фунт стерлингов, но пожертвования и продажа прав на различные материалы экспедиции принесли чистую прибыль в 7 тысяч 845 фунтов, которые отложили на 1922 год. Эта весьма серьезная сумма лишь частично покрыла траты экспедиции Брюса, которая, будучи значительно лучше обеспечена, обошлась в 12 тысяч 548 фунтов. Со временем доходы от лекций, продажи фотографий, публикаций и билетов на первый фильм Ноэля вывели бюджет в плюс, но лишь на 2 тысячи 474 фунта. Однако осенью 1922 года Комитет Эвереста столкнулся с краткосрочным дефицитом в несколько тысяч фунтов. Брюс настаивал на том, что на каждого участника экспедиции необходимо выделить по тысяче фунтов – сумма скорее довольно произвольная, однако подкрепленная авторитетом и репутацией генерала, который теперь не только занял пост председателя Комитета Эвереста, но в начале 1923 года стал президентом Альпийского клуба.

Комитет Эвереста находился не только на грани банкротства, но еще имел серьезные обязательства, а также понес непредвиденные убытки. Артуру Хинксу было обещано 250 фунтов за его работу – заслуженная, но большая премия. Весьма спорным оказался счет на 360 фунтов, присланный верховным комиссаром по делам Индии за правительственных мулов, которые доставили столько хлопот Говарду-Бери в 1921 году. Банкротство Alliance Bank of Simla, в котором Комитет Эвереста держал 700 фунтов стерлингов, лишило его этих денег. Но наиболее сильный кризис разразился осенью 1922 года, когда выяснилось, что двадцативосьмилетний бухгалтер из Королевского географического общества Чарльз Эрик Томпсон, нанятый Хинксом, присвоил и растратил более 700 фунтов.

Томпсон был женат, имел двоих детей, однако его арестовали в Челмсфорде, где он жил с любовницей. Его приговорили к году каторжных работ. Особую неловкость делу придавало то, что факт пропажи денег никто не обнаружил, о нем стало известно лишь после того, как сам Томпсон, являвшийся психически неуравновешенным человеком, сообщил об этом Хинксу в письме, сознавшись в преступлении. Эдвард Сомерс-Кокс, казначей Комитета Эвереста, был настолько потрясен, что предложил лично внести 350 фунтов при условии, что скандал получится замять. Из этого ничего не вышло – информация просочилась в прессу. Масла в огонь подлила газета Times, которая опубликовала короткое сообщение о случившемся 7 февраля 1923 года с неверной суммой растраты, которую наборщик почему-то увеличил вдвое. Разумеется, такая новость мало способствовала привлечению новых спонсоров.

Помимо финансовых вопросов остро встал вопрос кадровый. Неудача Лонгстаффа и Вейкфилда как альпинистов, а также потеря Рэберна и Келласа окончательно убедили даже самых твердолобых представителей старой гвардии, что Эверест – удел молодых. Это, в свою очередь, обострило противоречия между теми, кто продолжал считать альпинизм спортом джентльменов, и новым поколением, игравшим совершенно по другим правилам. Первые лишь использовали язык войны, чтобы описать свои экспедиции в горы, вторые пережили войну на собственном опыте и привыкли идти по краю пропасти с легкостью, некоторым пренебрежением к жизни и полной самоотдачей. Молодые альпинисты были готовы пойти почти на все, чтобы добиться успеха. Финч, Мэллори и Сомервелл являлись яркими представителями этой самой новой формации восходителей. В официальном отчете о восхождении 1922 года Финч утверждал, что «границу безопасного надо сужать при необходимости до ее полного исчезновения». По его