В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

Подобные суждения и убеждения ошеломили многих членов Королевского географического общества и Альпийского клуба, особенно кабинетных крыс вроде Хинкса и тех, кто был слишком стар, чтобы знать на собственном опыте, что такое война. Споры о кислороде тоже остались нерешенным вопросом и еще одним свидетельством разрыва между поколениями. Апеллирование к честной игре в этом случае напоминало привязанность фельдмаршала Хейга к лошади и его отказ признавать эффективность пулемета на Западном фронте. Кислород ведь не возносил человека на вершину. Как писал Финч, «кислород позволяет альпинисту использовать больше энергии и ускоряет его шаги, но, увы, не приводит к росту крыльев Меркурия на его ногах».

* * *

Новость, что тибетское правительство официально разрешило провести третью экспедицию на Эверест, объявили вечером 16 октября 1922 года на совместном заседании Королевского географического общества и Альпийского клуба в Центральном зале Вестминстера. Вечер стал триумфом Хинкса. Центральный зал тогда был самым большим залом Лондона – великий эдвардианский памятник прогрессу, построенный незадолго до войны в барочном стиле. Президент Географического общества лорд Рональдсей открыл заседание и представил генерала Брюса, который сделал небольшой обзор экспедиции 1922 года. Брюс закончил выступление, процитировав садху – святого человека, которого они встретили в Тибете: «Я слышал, вы поднялись на высочайшую гору с помощью нити, – сказал садху, – несомненно, это нить жизни».

Следующим выступил Мэллори, который довольно сдержанно рассказал о трудностях на восхождении из-за ветра и холода: «Нет ничего невозможного в достижении вершины Эвереста, но, если погода не улучшится и условия будут такими же, что в этом году, шансы взойти и спуститься без потерь слишком малы». Затем слово дали Финчу, который рассказал, как они с Джеффри Брюсом пережили ночь, используя кислород. К всеобщему удовольствию, Финч закончил свое краткое выступление, процитировав Брюса: «Подожди, старина, мы скоро вернемся».

Другие участники экспедиции отсутствовали, что было на руку Хинксу. Морсхед поправлял здоровье в Дарджилинге. Джеффри Брюс, как и Моррис, вернулся в свой полк на Северо-Западной границе. Джон Ноэль пока оставался в Тибете. Сомервелл был где-то на юге Индии. Лонгстафф, страдавший флебитом, лечился в своем загородном доме в Нью-Форест, а Вейкфилд вернулся в Канаду, даже не заехав в Лондон. Нортон, не желавший участвовать в публичных мероприятиях, продолжил службу в Константинополе. В Лондоне оставались Мэллори и Финч, и агент, занимавшийся организацией лекций, настоял на том, чтобы пригласить только этих двух выдающихся альпинистов.

Утром 17 октября в Times появилось объявление о том, что Мэллори и Финч снова выступят в Центральном зале через три дня и проведут еще одну встречу 25 октября. В первый день Мэллори будет выступать в 15:00, Финч – в 20:30. На второй встрече порядок выступлений будет обратным. Так началось лекционное турне – альпинисты провели 50 выступлений только к концу декабря. Эти мероприятия оторвут их обоих от семей на целые недели и в конце концов разрушат единственную возможную альпинистскую связку, которая могла бы надеяться на успех на Эвересте.

Проблема заключалась в деньгах. В первых двух экспедициях Лонгстафф, Уолластон, Стратт и Говард-Бери самостоятельно оплачивали свое путешествие в Индию – все они были людьми состоятельными. Транспортные офицеры и офицеры-геодезисты Джеффри Брюс, Моррис, Нортон, Уилер и Морсхед участвовали в экспедиции, взяв отпуск, и после вернулись в полки и на должности в Геодезической службе Индии. Гай Буллок к весне 1922 года получил дипломатический пост в Гавре, а вскоре его перевели с повышением в Аддис-Абебу. Вейкфилд и Сомервелл были высококвалифицированными врачами-хирургами и хорошо зарабатывали.

Мэллори же вернулся с Эвереста без перспектив трудоустройства, став одним из 2,5 миллиона англичан, потерявших работу в 1922 году. Благодаря своему тестю, известному архитектору, который выплачивал ежегодное пособие в 750 фунтов, они с Рут жили в собственном доме и имели соответствующий статус в обществе. Но своих средств Мэллори недоставало. Примерно такая же ситуация сложилась и у Финча. Он занимал должность научного сотрудника в Имперском колледже Лондона, но зарплата была мизерной. Он не имел наследства, но требовалось содержать семью и выполнять другие обязательства, в том числе выплачивать алименты в размере 100 фунтов в год его бывшей жене. Пять месяцев на Эвересте обошлись Финчу в полугодовую зарплату, а еще он на 200 фунтов купил запас фотопленки. Как позднее признал Хинкс, двое участников экспедиции, которых выбрали донести историю покорения Эвереста до общественности, менее всего были способны нести финансовое бремя.

Как и в 1921 году, Хинкс пообещал обоим лекторам процент от дохода с лекций – треть от выручки после покрытия всех трат. Мэллори, не щадя себя, колесил по городам и весям с выступлениями всю осень, и действительно неплохо заработал: 75 фунтов в ноябре, 225 фунтов в декабре и еще 100 фунтов в январе, то есть гораздо больше, чем получал на должности школьного учителя в Чартерхаусе, где его годовая зарплата составляла всего 270 фунтов. Финч, который к весне 1923 года прочитал 83 лекции в Великобритании и за границей, остался недоволен. В отличие от Мэллори, он зарекомендовал себя как профессиональный лектор задолго до экспедиции на Эверест, это вообще был его основной источник дохода. На некоторые эверестовские лекции пришло мало слушателей, и тогда Финч попросил, чтобы Комитет Эвереста помимо покрытия дорожных расходов и предоставления процента от чистой выручки гарантировал минимальный гонорар в размере 25 фунтов за лекцию. Хинкс и Янгхазбенд отказались, что привело к серьезным размолвкам.

Все участники экспедиций на Эверест подписывали соглашение, которое обязывало их подчиняться руководителю и не разглашать информацию, за исключением случаев, когда такое разглашение санкционировал Комитет Эвереста. В документе также оговаривалось, что любые коллекции, фотографии или записи, сделанные участниками, должны быть переданы Комитету. Иными словами, вся история экспедиций от начала и до конца принадлежала коллективному предприятию. В краткосрочной перспективе это имело смысл. Помимо юридических обязательств перед определенными спонсорами – соглашение об эксклюзивности с Times было одним из таковых – контроль над информацией отвечал интересам Комитета Эвереста. Эти принципы были хорошо апробированы Джоном Бакеном, который работал пропагандистом во время войны, и официально давали Хинксу возможность максимально консолидировать доходы от предприятия. Все участники экспедиций были далеко не в восторге от таких кабальных условий, но не имели выбора, если хотели отправиться на Эверест.

Финч неохотно подписал соглашение, но в письме к Хинксу от 21 декабря 1921 года уточнил свою позицию: «Полагаю, что не буду официальным фотографом экспедиции. В этом случае все сделанные мною снимки, эскизы и картины останутся в моей собственности, но по-прежнему будут под контролем Комитета». Оговорка Финча была неточной и двусмысленной, как и последующий ответ Хинкса. В письме, отправленном Финчу на другой день, секретарь Комитета начал крохоборничать, в конце концов согласившись, что любые снимки, сделанные для частного использования, в конечном итоге принадлежат фотографу, хотя и настаивал, что, пока Комитет Эвереста желает