В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

* * *

Руководителем экспедиции по умолчанию назначили генерала Брюса. Несмотря ни на что, он оставался всеобщим любимцем, ярчайшей личностью британского истеблишмента на Индийском субконтиненте и знаковой фигурой гималайского альпинизма. Генерал, начиная с экспедиции 1922 года, стал тщательнее следить за здоровьем, не поднимался выше базового лагеря и вернулся с Эвереста, сбросив не один килограмм и помолодев примерно лет на 10. Он единственный из всех участников второй экспедиции ни разу не то что не заболел, но и чувствовал себя всегда нормально. Этим фактом Брюс был готов поделиться с любым врачом, готовым его выслушать. Харизма и колоссальный авторитет у местного населения, позволявший решать любые проблемы, сделали выбор Брюса очевидным, несмотря на сохраняющиеся опасения насчет его здоровья.

Те же врачи с Харли-стрит, которые закрыли на это глаза в 1922 году, теперь, после нового обследования в конце 1923 года, заговорили иначе. Брюс не скрывал, что у него опасно высокое давление, расширено левое предсердие, усилился митральный шум. Также имелись признаки заболевания почек. Андерсон разрешил генералу ехать в Тибет, но при условии, что он не будет подниматься выше 4500 метров, что само по себе исключало его участие в восхождении. Ларкинс, к его чести, не стал умалчивать о проблемах: «Я допустил генерала к экспедиции в 1922 году, потому что, несмотря на имевшиеся заболевания, понимал, что он подходит для этой работы, но сейчас я, честно говоря, сомневаюсь».

Брюс решил проигнорировать мнение этих докторов и обратился за советом к своему личному врачу, доктору Клоду Уилсону. 9 ноября Уилсон написал Ларкинсу: «Не хочу, чтобы генерал Брюс обращался к кардиологу. Его кардиограмма, вероятно, будет далека от идеальной, и наверняка почти все врачи дадут отрицательные заключения либо из-за сердца, либо из-за высокого давления. Не хочу пугать его и не хочу, чтобы ему отказали. Готов взять на себя всю ответственность». Уилсон разрешил Брюсу ехать в экспедицию, но с оговоркой, что тот согласится пройти дополнительное медобследование, прежде чем отправится в Тибет из Дарджилинга. Уведомленные о принятом решении, Ларкинс и Андерсон умыли руки.

Комитет Эвереста не разделял опасений врачей, но подстраховался, назначив заместителем Брюса полковника Нортона. Если генерал не справится, требовался надежный помощник, готовый занять его место, умеющий командовать и способный решать сложные логистические и дипломатические проблемы экспедиции, которая все больше воспринималась как военная кампания, как битва с горой. Мэллори, несмотря на его выдающуюся роль в 1921 и 1922 годах, никогда не рассматривался в качестве претендента на такую должность. Он едва мог уследить за собой и совершенно точно не являлся профессиональным военным. Экспедиции на Эверест, вдохновлявшие страну, заинтересовали и армию. Когда поздней весной 1923 года полковник Стратт после аудиенции у короля и королевы Бельгии посетил расположение Рейнской оккупационной армии в Кёльне, его лекцию об Эвересте посетили более 4 тысяч британских офицеров. На следующий день, 20 июня, на повторный рассказ собралось еще 3 тысячи военнослужащих. Покорение высочайшей горы вышло за рамки спорта и стало национальной миссией. Поэтому очевидно, что штурм горы должен был возглавить только военный.

В 1922 году Нортон доказал свою исключительность во всех отношениях. Он оставался спокойным в кризисных ситуациях, стоически переносил невзгоды и оказался лидером, чьи взвешенные приказы с готовностью исполняли подчиненные. В отличие от многих старших офицеров, которых Мэллори и его ровесники знали на войне, Нортон не был солдафоном, он поощрял дискуссии, готов был выслушать мнение всех и умел заставить каждого почувствовать себя частью решений, которые в конечном итоге принимал он. Полковник и внешне выделялся. Удивительно, но Мэллори, Сомервелл, Джеффри Брюс и большинство альпинистов были почти одного роста – чуть выше 1 метра 80 сантиметров и весили от 70 до 72 килограммов. Нортон, наоборот, был 1 метр 90 сантиметров, чрезвычайно высокий и худой, приближаясь, по его собственным словам, «к определению прямой Евклидовой геометрии». Неофициальное назначение Нортона руководителем в октябре 1922 года говорило само за себя, когда всего месяц спустя генерал Брюс, окончательно измотанный испытаниями последних шести месяцев, серьезно заболел, что заставило даже Хинкса усомниться в целесообразности его отправки в Тибет в 1924 году.

Подбор остальных участников в итоге занял большую часть года. Варианты обсуждались еще осенью 1922-го, но только после того, как Ноэль получил финансирование в конце июня 1923 года, обсуждение началось всерьез, потому что предполагалось, что на этот раз альпинисты добьются успеха. К тому времени кандидатуру Финча исключили. Келлас был мертв. Рэберн сошел с ума. Лонгстаффа, Вейкфилда, Кроуфорда и Стратта приглашать не хотели, даже если бы они были заинтересованы, но никто из них желания не проявил. Уолластон вызвался стать натуралистом и врачом, но его забраковали из-за возраста. Буллок, занявший пост консула в Гавре, не собирался отказываться от дипломатической карьеры. Говард-Бери сосредоточился на политике тори и в 1922 году был избран в парламент. Летом 1923 года его мысли были заняты Ирландией и Индией, агитацией Махатмы Ганди. Уилер, вернувшийся в Индию после длительного отпуска в Канаде, с сожалением ответил отказом генералу Брюсу на приглашение – Индийская геодезическая служба не могла выделить ни одного офицера для экспедиции 1924 года. Полковник Райдер предложил замену Уилеру – опытного индийского топографа капрала Хари Сингха Тхапу из 2-го батальона 5-го гуркхского полка. Приказ Райдера исключал не только Уилера, но и неутомимого Морсхеда, который, несмотря на тяжесть полученных травм, хотел попробовать свои силы на Эвересте еще раз. Моррис, получивший восьмимесячный отпуск весной 1923 года, провел большую часть лета, мотаясь по Швейцарии с генералом Брюсом. Он жаждал вернуться на Эверест, и генерал хотел взять его. К сожалению, командир полка Морриса не захотел второй раз отпускать подчиненного на столь длительный срок. Таким образом, помимо генерала Брюса, полковника Нортона и фотографа Джона Ноэля из 20 ветеранов первых двух экспедиций подходящими кандидатурами оставались только Джеффри Брюс, Говард Сомервелл и Джордж Мэллори.

Сомервелл после трех месяцев в Индии вернулся в Лондон в середине ноября 1922 года и сразу же с головой ушел в сложнейшую задачу – за несколько недель завершить работу над партитурой для фильма Ноэля. Это был серьезный вызов. Хинкс, как обычно, экономивший, где возможно, настоял, чтобы оркестр наняли небольшой, не более 9 человек. Чем больше Сомервелл работал над сочинением, тем сильнее склонялся к мысли, что вся мировая музыка родилась в Тибете. Современный джаз, только-только добравшийся до лондонских клубов Вест-Энда, он воспринимал как резкое возвращение к примитивным гармониям первобытного музыкального импульса Гималаев. Генерал Брюс разнес музыкальные теории Сомервелла в пух и прах, но не переставал восхищаться его энергичностью, равно как силой, мужеством и самоотверженностью на Эвересте.

Летом 1923 года генерал предложил Сомервеллу отправиться в Доломитовые Альпы и оценить двух