В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

в Нигерии, вырос во Франции, получил образование в Женеве и некоторое время вращался в околоальпинистских кругах, планируя сбежать из послевоенного Лондона в Индию и прожить там несколько лет. Еще 4 декабря 1919 года Хазард написал Хинксу и выразил живой интерес к восхождению на Эверест. Он никогда не являлся членом Альпийского клуба, но был знаком с Ноэлем Оделлом, а в 1920 году получил приглашение присоединиться к экспедиции Келласа на Камет. Его ближайшим другом среди эверестовцев был Генри Морсхед, под началом которого Хазард служил в Королевских инженерных войсках во время войны. Вместе с Морсхедом они выжили в самых тяжелых боях. Хазард получил Военный крест за доблесть в бою, был дважды тяжело ранен: шрапнель разорвала ему спинные мышцы, а пулеметная пуля раздробила тазобедренный сустав. Как следствие, имелась «небольшая проблема», которую Комитет Эвереста то ли специально, то ли по халатности каким-то чудом не заметил: у Хазарда имелись незаживающие раны.

В разгар трагедии в экспедиции 1924 года Хазард не сможет прийти на помощь, а позднее его начнут высмеивать как неудачника и совершенно несправедливо сделают козлом отпущения. Но вина здесь лежит на Комитете Эвереста, отказавшем высококлассному и надежному альпинисту Ричарду Грэму и выбравшем вместо него человека бесстрашного, но искалеченного войной.

* * *

Потеря Джорджа Финча, имеющего научный склад ума и техническое чутье, была в какой-то степени невосполнимой. Эту брешь в экспедиционной обороне Комитет Эвереста попытался заполнить одним из своих: Ноэлем Оделлом, который, как и Мэллори, являлся официальным членом отборочной комиссии. Хинкс, крайне невежественный в техническом отношении и откровенно презирающий науку, полагал, что Оделл, будучи геологом, работавшим в Англо-персидской нефтяной компании, отлично справится с переделкой кислородного оборудования. Однако Оделл не специализировался на кислороде и не проявлял особого интереса к этой задаче. Тем не менее он оказался бесценным участником экспедиции. Хотя бы тут, фактически вопреки себе, Комитет Эвереста все сделал правильно. Двумя годами ранее Оделл, занимавшийся исследованием Шпицбергена вместе с Томом Лонгстаффом, отклонил приглашение поучаствовать в разведке 1921 года. Но в 1924 году он войдет в историю альпинизма и Эвереста.

Оделл родился в семье приходского священника в рождественскую ночь 1890 года на острове Уайт, что в проливе Ла-Манш, и впервые попробовал пролезть скальный маршрут в Озерном крае в возрасте 13 лет. Три года спустя, уже став членом Альпийского клуба, он оттачивал свое мастерство на гладких скальных плитах на севере Уэльса, а в 18 лет отправился к массиву Монблан и совершил восхождение на Эгюй-де-Тур. Полюбив лед и снег, Оделл провел 12 сезонов в Альпах. В 1936 году он вместе с Биллом Тилманом совершил первое восхождение на гималайский семитысячник Нанда-Деви (7816 метров) – вторую по высоте вершину Индии. В течение 14 лет Оделл и Тилман удерживали рекорд самой высокой горы, на которую поднялся человек. В 1938 году Оделл вновь окажется на Эвересте, но не дойдет по вертикали до вершины 457 метров из-за глубокого снега. Этот скромный и простой человек с добрым и отзывчивым характером легко шел по жизни. Казалось, он обладал бесконечным запасом энергии и безграничной выносливостью, благодаря которым совершал восхождения в возрасте 87 лет и мог прогуляться по леднику в 93 года. Именем Ноэля Оделла названы горы на трех континентах и звезда в созвездии Лиры. За свою карьеру альпиниста, длившуюся три четверти века, он стал иконой для нескольких поколений британских альпинистов, которые называли его Ной – прозвище, которое Оделл получил в экспедиции на Нанда-Деви и которое очень любил.

В 1923 году почти все, описанное выше, конечно, было делом далекого будущего. Война стала для Оделла, как и для большинства его ровесников, судьбоносным событием. Он служил в 59-й полевой роте Королевских инженерных войск и попал во Францию в июле 1916 года. Боевым крещением стала битва на Сомме. Младший брат Оделла Эрик служил на том же театре военных действий и погиб под Аррасом незадолго до Рождества. В своем дневнике Ноэль почти не упоминает о смерти брата. Вся запись за понедельник, 18 декабря 1916 года, гласит: «Почти весь день пробыл в землянке, поужинал и лег спать. Тонзиллит лучше. Эрика ранило взрывом мины из окопного миномета». И более поздняя приписка: «Умер 20-го».

Невозможно до конца понять, что подразумевает эта несколько загадочная краткая приписка. Дневниковые записи Оделла и на войне, и на Эвересте были очень кратки. Но есть одна любопытная неясность. Ноэль Оделл в старости утверждал, что был трижды ранен. Этот факт отмечен в нескольких некрологах, а также в его официальном профиле в Национальном биографическом словаре. Однако записи военного ведомства отмечают лишь один инцидент – несчастный случай в тылу, у Аллуани, 14 апреля 1917 года, когда Оделл, копая землю киркой, зацепил заложенную мину. В результате взрыва он получил сотрясение мозга и на несколько дней ослеп. Согласно заключению медицинской комиссии, его ранения считались серьезными, но не тяжелыми. У него извлекли один осколок из левого виска, второй совсем маленький металлический фрагмент остался в носу. Это ранение, о котором мечтали фронтовики, – билет с войны. После длительного периода восстановления Оделл поправился и даже смог совершить несколько походов и восхождений на Северо-Шотландском нагорье. Вернувшись в армию, он остался в Англии, служил инструктором, это позволило ему быть рядом с женой и маленьким сыном. Как и Вейкфилд, Оделл разуверился в Боге. Его отец и тесть были священнослужителями, и в семье начались яростные споры, когда в последний год войны Оделл и его жена Глэдис решили не крестить своего ребенка.

Реакцией Оделла на ужас войны стал уход от ситуации, отрешенность. Эта черта сослужила ему хорошую службу на Эвересте. Один из участников экспедиции 1924 года, транспортный офицер Эдвард Шеббер, которого генерал Брюс нанял в Дарджилинге, писал: «Оделл – чудо на горе, но от него никакого проку в обычной жизни». Но самой великолепной его особенностью, отмечал Шеббер, являлось нежелание о чем-либо беспокоиться: «В экстренных ситуациях, а их у нас было предостаточно, Оделл никогда не давал глупых советов. Вместо этого он спокойно садился на камень, доставал старый номер Times Literary Supplement, который всегда носил в рюкзаке, и начинал читать и ждать, пока ситуация прояснится. Глядя на него, я как-то начинал стыдиться своего волнения, одновременно хотелось сделать что-то, что оправдало бы столь безграничное доверие и спокойствие».

Ноэль Оделл привел в Комитет Эвереста еще одного замечательного человека – студента второго курса инженерного факультета Мертон-колледжа (Оксфордский университет) двадцатидвухлетнего Эндрю Комина Ирвина, которого друзья называли Сэнди. Это был симпатичный парень с широкой улыбкой и огромной копной светлых волос. Ирвин преуспел в спорте – блестяще занимался греблей и, вне всяких сомнений, обеспечил себе место в университете в значительной степени за счет спортивного мастерства и физической силы. В интеллектуальном плане он был зауряден, к тому же плохо писал и плохо говорил, и сегодня ему наверняка бы поставили