В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

третьем лагере, который был гораздо лучше оборудован для решения экстренных медицинских проблем. Идея восхождения двух возрастных мужчин была скорее идеалистической, но для сломленного войной Вейкфилда гора тоже стала искуплением. Он знал, что только Мэллори мог переубедить генерала Брюса и противостоять мнению Лонгстаффа и Стратта, которые были против новой попытки.

Вторую половину дня 31 мая Вейкфилд провел в палатке генерала, составлял и правил отчеты, а также докладывал Брюсу о результатах утреннего медицинского обследования. Генерал, ориентируясь на Лондон и зная об ожиданиях Комитета Эвереста, согласился на третий штурм. Кроме того, 27 мая Джон Макдональд, сын британского торгового агента в Ятунге Дэвида Макдональда, прибыл в базовый лагерь с новой почтой, деньгами для экспедиции и последними известиями о ситуации в Тибете. Британское оружие и боеприпасы наконец-то начали поступать в Лхасу, но политической стабильности по-прежнему не наблюдалось. Чарльз Белл, неохотно согласившийся на новую экспедицию к Эвересту, уехал из тибетской столицы в октябре предыдущего года. Так что не было никакой уверенности в том, что тибетские власти разрешат провести новую экспедицию. Если британцы отступят сейчас, другой возможности может и не представиться. И все же решение генерала Брюса о третьем штурме стоит считать опрометчивым.

Джон Ноэль, присутствовавший при принятии решения, позже изложил его в военных терминах: «В борьбе между человеком и величайшей горой, как и в любом другом сражении, моральный эффект от отступления, после того как вызов брошен, а бой начат, будет фатальным». Генерал Брюс смотрел на происходящее иначе. В письме Хинксу от 1 июня он выразил беспокойство относительно состояния своих подопечных и сомневался в том, что альпинисты в состоянии выдержать более одного штурма горы. «Я буду очень рад, – писал он, – когда последняя попытка завершится, потому что, честно говоря, я боюсь Эвереста в нынешних условиях, ведь до прихода муссона остается несколько дней».

Чтобы успокоить Лонгстаффа, который был в ярости от того, что его советы и как врача, и как альпиниста проигнорировали, генерал разрешил своему старому другу немедленно отправиться в Индию вместе с сирдаром Гьялценом, чтобы как можно быстрее доставить Морсхеда и Стратта в госпиталь. Отправившись налегке через Серпо-Ла в Лачен, они могли бы добраться до Дарджилинга за 20 дней. Изуродованные руки Морсхеда пришлось прибинтовать к предплечьям, а для обмороженных ног, которые тоже забинтовали и зафиксировали в прямом положении, пришлось придумать специальные стремена. На всем пути ему придется принимать обезболивающее, но в остальном он был вполне пригоден для путешествия. Ходячие больные – Нортон и Джеффри Брюс – отправились с Теджбиром в Кхарту, где генерал намеревался дать отдых основному ядру экспедиции, прежде чем начать долгий путь домой. Как только генерал объявил свое решение, в лагере воцарилось относительное спокойствие. Теперь каждый участник просто должен был выполнять указания.

Внешне Мэллори излучал уверенность, его беспокоил лишь муссон, который, по прогнозам настоятеля монастыря Ронгбук, должен был начаться 10 июня. Но на самом деле он находился словно меж двух огней – осторожностью и растущей одержимостью горой. 1 июня он отправил письмо своему другу Дэвиду Паю, в котором поделился сомнениями, которые никогда бы не высказал Рут: «Дэвид, это бесчеловечные горы, холодные и коварные. Честно говоря, игра не слишком хороша: риск провала чересчур велик, а запас прочности, когда люди долго находятся на большой высоте, очень мал. Возможно, это просто глупость предпринимать новую попытку. Но как я могу остаться в стороне… Это скорее война, а не спорт. Да, наверное, так оно и есть».

В субботу, 3 июня, попрощавшись с пострадавшими товарищами, Мэллори, Финч и Сомервелл направились в лагерь I. Но вскоре их обогнали Вейкфилд и Кроуфорд, которые шли как команда поддержки. Финч с каждой минутой становился все слабее, едва шел и упал без сил, едва они прибыли на место после 15:30. Стало понятно, что ему нужно спускаться в базовый лагерь, куда он и отправился на следующий день. Финч желал снова увидеть жену и с радостью принял предложение генерала отправиться с группой Лонгстаффа, которая должна была выступить в сторону Дарджилинга 5 июня. Получилась странная гримаса судьбы. Несколькими днями ранее Финч штурмовал вершину Эвереста, а теперь присоединился к группе инвалидов, спешащих домой.

Вечером начался снег, который шел всю ночь и весь следующий день. Альпинистская группа, состоявшая теперь из четырех человек, ютилась в маленькой каменной хижине со стенами высотой в половину человеческого роста и крышей, сделанной из наружного полотнища палатки Уимпера. Не очень подходящее убежище, чтобы укрываться от предвестников муссона. Всех занимала одна мысль: есть ли смысл идти на штурм в такую погоду. Однако произносить вслух очевидное никому не хотелось, поэтому говорили мало. Вечером в лагерь I поднялся Джон Ноэль, но это никак не подняло общее настроение.

Утро 5 июня выдалось многообещающим, группа преодолела путь до лагеря III за 6 часов, несмотря на то что идти пришлось по мокрому снегу. Поднятию духа мало способствовало то, что увидели альпинисты: все палатки повалило, а запасы оказались погребены под полуметровым слоем снега. К счастью, следующий день был ясным и светлым и самым теплым из всех. Несмотря на отсутствие ветра, восходителям удалось с помощью Морриса, которому генерал приказал подняться в верхние лагери, высушить большую часть снаряжения. Солнце сделало свое дело, и под воздействием сильного дневного тепла и ночного холода снежная поверхность затвердела. Альпинисты планировали в среду, 7 июня, выдвинуться на Северное седло. Вейкфилд должен был оставаться в резерве в третьем лагере, ожидая заранее оговоренных сигналов от Мэллори, какие припасы необходимо доставить 8 июня. Кроуфорд и Ноэль будут сопровождать Сомервелла и Мэллори до четвертого лагеря вместе с 14 кули, несущими продукты, топливо, а также 10 кислородных баллонов и 2 кислородных аппарата. Сомервелл и Мэллори хотели подняться до штурмового лагеря и начать использовать кислород только с высоты 7600 метров. Это противоречивое решение говорит о том, что, хотя Мэллори более не колебался насчет кислорода, он не усвоил урок рекордного восхождения Финча.

По воспоминаниям Вейкфилда, Мэллори, Кроуфорд, Сомервелл, Ноэль и носильщики отправились после восьми утра. Вскоре восходители обнаружили, что солнце подвело их: наст подтаял, и с каждым шагом они проваливались в снег по пояс. Постоянно сменяя друг друга, альпинисты оказались вынуждены заново тропить путь к подножию Северного седла, целых два часа ушло только на то, чтобы пересечь последнее снежное поле. Оставив носильщиков отдыхать, Сомервелл, Мэллори, один из тибетцев и Кроуфорд одной связкой начали искать путь вверх по ледовым склонам, утопающим в тяжелом снегу. Снегопад уничтожил обработанный и промаркированный маршрут. Однако, к удивлению Мэллори, даже на самых крутых участках снег твердо держался на ледовой подложке и даже не требовалось вырубать ступени. Мэллори тщательно проверил несколько участков склона, разрывая снег, чтобы спровоцировать сдвиг снежного пласта, как это произошло