Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

кого гневно показывает пальцем, «патриот» на «врагов России» или «антивоенный либерал» на «людоедов» – в обоих случаях срабатывает четкое представление о правоте и неправоте, о добре и зле, о правильном и неправильном. Но что здесь нового в сравнении с тем, что было и до войны, и в первые ее месяцы – теперь (и как будто впервые) кроме этого четкого представления ничего ни у кого не осталось, чужая неправота и чужое людоедство теперь – единственная возможная точка отсчета и даже опоры, все остальное, все свое размыто и запутано до предела.

В начале войны способов быть Z-патриотом было множество – ты мог или просто поддерживать и одобрять Путина, или свои какие-нибудь более сложные (националистические, просоветские, монархические, даже антиглобалистские) взгляды конвертировать в одобрение украинской операции, желая хоть спасения детей Донбасса, хоть завоевания земель, хоть концерта Газманова на Крещатике. По мере развития военных событий любой позитивный образ тускнел, и в какой-то момент единственным способом ощутить свою правоту для Z-патриота остался вот этот «зет-звонок» – чтобы пробиться к человеку антивоенных взглядов и сказать ему про «свинорез». Его ты, допустим, огорчишь, и он быстро положит трубку, отвернется и не увидит твоих слез, поводов для которых несравнимо больше, чем для любого удовлетворения. Быть Z-патриотом сегодня – или цепляться за какую-то совсем чепуху типа «гибели Залужного», или с ужасом наблюдать за тем, как твоя система ценностей и взглядов распадается вместе с государством, выглядящим уже даже не экстравагантно, а просто позорно. О триумфе в любой его версии уже никто не думает – каждый день приносит новый повод для самого невыносимого стыда.

Но что Z-патриоту стыд, то антивоенному либералу – злорадство. Полемика Кадырова и Пригожина, трагическая метаморфоза губернатора Гладкова, ставшего вдруг последним государственным человеком на фоне замолчавшей Москвы, бои в Белгородской области – да много поводов для либерального злорадства, и главное – не отводить от этих поводов взгляда, потому что как только отведешь – увидишь пикетчиков с бутербродом на митинге за Навального, отмененный концерт Шендеровича, свастики на бойцах РДК (которых тебе как бы надо поддерживать), да и просто свой собственный страх, когда в прямом эфире приходится принять «зет-звонок». Без фрустрации, без испуга, без разочарования получается смотреть только на тех, кто для тебя сторона зла, при этом от стороны добра давно ничего не осталось, и ты сам это прекрасно понимаешь. В начале войны все выглядело иначе, и поводов для сомнений в себе не было, но сейчас кроме этих сомнений – только Z-неправота. Скачай с «Госуслуг» бесплатный томик Z-поэзии и порадуйся, как отвратительна и бездарна та сторона – при должном старании получится укрыться от отвратительности и бессмысленности своих.

Российское общество и до войны было расколото на две неравные части, и разница между ними понятна – количественная, качественная, какая угодно. К своему банкротству обе части шли собственными курсами, но так ли это важно – старая формула про советских и антисоветских оказалась по-прежнему рабочей. Образа победы нет у путинистов – но как будто у антипутинистов она осталась; прекрасную Россию будущего не придумал никто, и себя в ней – кто видит? Все как-то свелось к выбору между Пригожиным и Капустиным, ну и что это на самом деле за выбор, как именно надо уничтожать Россию – кувалдой или украинским автоматом.

7 июня 2023

Петру Порошенко приписывают сказанное в 2014 году после падения малайзийского «боинга» – «Господь спас Украину», ну и понятно, что он имел в виду, если действительно так сказал. Внезапная гибель трех сотен граждан третьих стран превращала локальный кризис в проблему международного масштаба, и те решения, которых от Путина ждали тогда ястребы в России и которых боялся Киев (ввод войск, официальная аннексия Донбасса), воспринимавшиеся до того июльского дня как вполне вероятные, становились практически невозможными; все дальнейшее – минские соглашения, фактическая заморозка конфликта, – можно вполне уверенно увязать со сбитием «боинга», поднявшим ставки до того предела, который для тогдашней России был недопустимым, и хотя самые ожесточенные столкновения того периода («котлы») произойдут только в августе, спустя полтора месяца после «боинга», единственным последствием их будет консервация Донбасса в том состоянии, в каком он был летом 2014 года – ни на что большее Россия уже не претендовала, и любой шаг за пределы линии разграничения 2014 года был бы уже вызовом тем западным лидерам и обществам, для которых именно сбитый «боинг» стал точкой невозврата.

И, видимо, это и есть принципиальная разница между «тогда» и «теперь». Сбили бы «боинг» сейчас – новость побарахталась бы в лентах первые полдня и отступила бы под натиском каких-нибудь заявлений Пригожина или брифингов Минобороны, и украинскому президенту тоже не пришло бы в голову реагировать на случившееся в том духе, что Господь спас Украину. Взвинчивание ставок больше не проблема, верхнего предела нет, правила игры теперь не предусматривают понятия перебора. Разрушение каховской плотины (и показательно, как в тени этого события затерялся взрыв знаменитого аммиакопровода, имевшего, между прочим, именно в российских провоенных кругах репутацию символа тайных договоренностей с Западом и Киевом – символа больше нет, и что, и ничего) стоит считать знаковым именно в этом смысле. Окажись в вегетарианском 2014 году затопленной какая-нибудь огромная, как сейчас, территория, тогда бы и Путин обрывал телефоны американского и французского президентов, доказывал бы, что это не мы, и что готов приложить все силы для преодоления последствий. В архивах кремлевского сайта до сих пор лежит ночное телеобращение Путина после сбития «боинга» – ночное, чтобы подстроиться под американский часовой пояс, опередить Белый дом, не дать ему обвинить Россию первым. Сейчас – где вообще этот Путин. Ставки растут сами собой, и ни один эпизод их повышения не производит впечатления точки невозврата. Вероятно, когда невозврат уже пройден, срабатывают какие-то другие принципы, условно – семь бед, один ответ. Наводнение сделало непригодными для жизни какие-то районы в Херсонской области – помилуйте, разве они были пригодными до разрушения плотины. Что быть сему месту пусту – это безо всякой ГЭС определено самой войной. В Шебекине вон никаких плотин и электростанций нет, и что, это как-то влияет на пригодность района к жизни? Нет, там тоже теперь жить нельзя, и много где еще, и по мере развития военного сюжета много где еще будет нельзя жить. Пригожин прогнозирует тактический ядерный удар по Белгородской области, и не сказать ведь, чтобы кто-то встретил этот прогноз с ужасом или возмущением. Уже