Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

— Закройте лица! Дышите только через ткань! — попытался изо всех сил заорать я, но звук жалко умер, даже не успев сорваться с моих разбитых губ. Стена ревущего, первобытного мрака мгновенно сожрала мой голос, даже не поперхнувшись им.

Меня с головой накрыла липкая, животная паника, щедро подогреваемая кромешной темнотой и беспомощностью. Лишенный зрения, оглушенный этим воющим, сводящим с ума грохотом, я совершенно потерял ориентацию в пространстве. Моему воспалённому мозгу казалось, что нужно срочно бежать, спасаться, и я в полубреду попытался приподняться на четвереньки, нелепо и жалко отмахиваясь свободной рукой от секущего плотного ветра.

— Лежи, идиот! — Сандра навалилась на меня сверху всем своим небольшим весом, грубо, жестко вдавливая мои плечи обратно в спасительный черный песок. Если этот адский ураган подхватит меня сейчас, они меня больше никогда не найдут на этих бескрайних пустошах.

Остатки моей серой зрительной мути окончательно поглотило абсолютно непроницаемое, беспросветное, гудящее ничто. Мы оказались заперты внутри гигантской, безжалостной мельницы, до самого верха засыпанной крупнозернистой наждачкой. Каждую секунду в мою ссутуленную спину врезались всё новые и новые пригоршни песка, физически ощущаясь как прямые удары тяжелой, злой картечи. Я всем телом чувствовал, как чудовищная, слепая сила пытается оторвать меня от земли, выковырять из ложбинки, как улитку из раковины, и перевернуть на спину. Пришлось широко растопырить локти и буквально, по-животному вгрызаться пальцами в твердый грунт, до крови ломая ногти.

Дышать приходилось короткими, рваными, болезненными глотками, отчаянно фильтруя скудный воздух через грязный рукав куртки, но чертов въедливый песок все равно предательски скрипел на зубах. Он медленно оседал в легких тяжелой, удушливой, горячей массой, заставляя грудь нестерпимо гореть изнутри. Сухой кашель раздирал горло в клочья, но кашлять было категорически нельзя — каждый новый вздох приносил в лёгкие лишь новую порцию убийственной пыли.

Боль и первобытный страх — отличное горючее для драки, но сейчас они лишь стремительно высасывали из нас жалкие остатки энергии. «Только бы нас тут не похоронило заживо под барханом, — промелькнула паническая, липкая, как холодный пот, мысль, пока я изо всех сил цеплялся за девчонок. — Лопаты у нас, мать ее, нет, а голыми руками мы тут хрен откопаемся. Будем лежать тут вечно, как три ископаемых придурка, пока нас не отроет какая-нибудь проходящая мимо тварь».

Стихия выла на тысячу разных голосов. И в этом бесконечном, леденящем душу завывании мне вдруг отчетливо почудились злые, издевательские нотки. Пески устроили нам свою собственную внеплановую проверку на выживаемость, и пока что мы, откровенно говоря, с треском ее проваливали. Нам оставалось только терпеть, изо всех сил вжимаясь в дно этой жалкой спасительной щели, и слепо надеяться, что этот ревущий, всепоглощающий мрак однажды закончится прежде, чем у нас откажут легкие.

Глава 27. Буря

Жевать битое стекло — так себе удовольствие, даже если у тебя очень крепкие зубы. Но когда в тебя вколачивают это самое стекло жестоким, не знающим жалости ветром, вколачивают прямо в глотку, в глаза и глубоко под кожу, это уже выходит за рамки паршивого дня. Это просто за гранью.

Я отплевался, выхаркивая на камни черную, скрипящую на зубах грязь, и еще глубже, до боли в скулах, вжался лицом в стылую, отдающую древней мертвечиной породу. Начиналось всё так обыденно, так невинно. Просто очередной банальный сквозняк. Мелкая, привычная пакость местных пустошей, к которой мы, как нам тогда казалось, вроде как начали привыкать. Лишний повод поглубже натянуть потертый воротник куртки, ссутулиться и засунуть озябшие, покрытые цыпками руки поглубже в карманы. Я даже успел, на свою беду, подумать какую-то невероятно самонадеянную, по-настоящему тупую мысль: мол, после всего того отборного дерьма, которое мы уже успели хлебнуть в Песках, обычный пыльный поток нас точно не испугает. Подумаешь, пыль в глаза. Утремся, сплюнем и пойдем дальше. Мы же теперь бывалые, мы границу областей перешли. Герои, мать вашу.

Какой же я был беспросветный, клинический идиот. Пески не терпят героев. И уж тем более они не прощают самонадеянности. Пески вообще ничего не прощают.

Когда буря ударила по-настоящему, без предупреждения и разгона, это было похоже на то, как если бы тяжелый товарный эшелон, доверху груженый крупным, острым щебнем, на полном ходу проехался прямо по нашим спинам. Причем он совершенно не собирался ехать куда-то дальше по своим делам. Он просто сошел с рельсов, всей своей чудовищной массой встал на нас и начал скрежетать железными колесами, вминая наши жалкие, хрупкие кости глубоко в жесткий, неподатливый грунт.

Мы рухнули на дно неглубокой каменной щели, которую я чудом заметил в последние секунды перед ударом. Рухнули некрасиво, неловко, переломав друг другу руки и ноги, вжимаясь в этот чертов жесткий камень так отчаянно, словно искренне надеялись пустить в него корни. Раствориться. Стать минералом. Вжаться в молекулы породы. Я с размаху, не успев сгруппироваться, впечатался лбом в какую-то острую выбоину, инстинктивно закрывая затылок и шею грязными, содранными руками. Ариана упала прямо на меня, ее острый, как бритва, локоть больно, до сухого хруста, ткнулся мне прямо под нижние ребра. Спасибо, подруга, мне как раз не хватало хорошего синяка на селезенке для полного счастья. Сандра оказалась зажата где-то в самом низу, между нами и стылым камнем, свернувшись в крошечный, судорожно дрожащий комок грязной одежды и животного ужаса.

И тут начался настоящий, беспримесный ад. Без привычных сказочных котлов, смолы и чертей с вилами, но от этого ничуть не легче.

Звук пришел первым. Это был не свист ветра в проводах. И даже не тот протяжный, тоскливый вой, к которому мы худо-бедно привыкли за долгие ледяные ночи в этих пустошах. Это был сплошной, утробный, невероятно низкий рев гигантского, обезумевшего от боли зверя, которому тупым, ржавым тесаком медленно вспарывают брюхо. Он не просто бил по барабанным перепонкам, грозя порвать их в кровавые клочья в ту же секунду. Он проникал куда глубже — под кожу, в самую кровь. Он противно звенел в каждой кости, вышибал из смятых, сдавленных чужим весом легких жалкие остатки воздуха. Я рванулся открыть рот, чтобы рявкнуть Ариане, перекричать этот кошмар, спросить, цела ли она, не сломала ли себе шею при падении. Но звук моего собственного голоса умер, так и не успев родиться. Шквал просто грубо, как заправский палач, затолкал его обратно мне в глотку вместе с огромной, щедрой пригоршней колючей, сухой дряни.

Песок. Он был абсолютно везде. Мелкая, невероятно агрессивная взвесь, которая проникала