Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

Каждый пройденный метр давался с тяжелым боем, выдирая из тела кусок жизни. Песок наметал свежие, мягкие барханы прямо у нас под ногами гораздо быстрее, чем мы успевали их перешагнуть. Я проваливался по колено, с глухим, бессильным матом вытаскивал ногу, делал один жалкий шаг и снова ухал вниз. Сандра начала спотыкаться всё чаще. Ее тонкие руки неудержимо дрожали. Ее вес неотвратимо тянул меня назад, в грязь. Она уже не пыталась идти сама, она просто безвольно волочила ноги, повиснув на моей шее мертвым, обреченным грузом. Я чувствовал, как постепенно слабеет хватка Арианы на моем ремне. Мы тупо, банально заканчивались. Наш запас прочности, и без того смехотворный для таких адских условий, догорел дотла.

И в этот самый критический, переломный момент земля просто ушла у меня из-под ног.

Это был не обрыв. И не глубокая пропасть. А просто очень крутой песчаный склон, надежно скрытый бурей, которого я не заметил, не уловил своей новообретенной «тьмой». Я машинально шагнул вперед, в никуда, мгновенно потерял равновесие и тяжело, нелепо взмахнув руками в попытке зацепиться за воздух, полетел вниз.

Холодные, обессиленные пальцы Сандры соскользнули с моей жесткой куртки. Я попытался поймать ее в падении, отчаянно взмахнул рукой, но только бесполезно царапнул ногтями грязный воздух.

Мы быстро покатились по крутому склону, мгновенно превратившись в кубарем летящий, болезненный клубок рук, ног и голов. Мир завертелся тошнотворной, бесконечной каруселью из тупой боли, забивающегося в рот песка и хлестких, неожиданных ударов. Я бился коленями, плечами, локтями о какие-то жесткие, острые камни, скрытые под тонким слоем пыли. Ветер торжествующе, издевательски завыл над нами, празднуя легкую победу над кучкой идиотов.

Внезапно раздался звук.

Острый. Сухой. Хрустящий. Совершенно чужеродный в этом природном, монотонном и гудящем реве хаоса.

Хрясь! Дзынь!

Я с размаху, всем своим весом, усиленным скоростью падения, ударился спиной обо что-то невероятно твердое, каменное. Воздух со свистом, с предсмертным хрипом вылетел из смятых легких, перед глазами вспыхнули яркие круги. А затем до моего одуревшего, контуженного мозга дошло, что именно это был за звук.

Мой рюкзак.

Посудина.

Сраная обожженная глиняная посудина, которую мы берегли, как величайшую, невосполнимую святыню. Пустая, тяжелая, но поистине бесценная. Наша единственная надежда на то, чтобы собрать хоть каплю влаги, если мы вообще когда-нибудь ее найдем в этой чертовой пустыне.

Она разбилась вдребезги. Разлетелась на десятки острых, бесполезных кусков от удара о тот самый камень, на который я налетел спиной.

Я остался лежать на спине, раскинув руки в стороны, тяжело и жадно хватая открытым ртом грязный песок. И отчетливо, болезненно чувствовал, как крупные, острые осколки глины впиваются мне прямо в мышцы под лопатками, пробивая плотную ткань рюкзака, куртки и рубашки.

Всё. Приехали. Конечная станция. Просьба освободить вагоны.

Даже если мы каким-то дьявольским, немыслимым чудом переживем эту конкретную бурю, мы просто сдохнем от жажды на следующий же день. Или через день. Нам не во что собирать воду. Нам не в чем ее нести. Горсть грязной воды в сложенных ладонях долго не удержишь. Мы — ходячие трупы с отложенным сроком исполнения приговора.

Отчаяние навалилось на пробитую грудь такой невыносимой, свинцовой тяжестью, что я захотел просто закрыть глаза, расслабить ноющие мышцы и остаться лежать прямо здесь, на этих острых камнях. Зачем барахтаться? Зачем рвать жилы, глотать пыль, тащить девчонок на себе, если финал всё равно один, и он уже написан жирными буквами на песке? Буря щедро и быстро заметет нас за пару часов ровным, красивым барханом. Это даже не больно. Говорят, замерзать холодно, а задыхаться очень страшно. Но тут ты просто уснешь в изнеможении, и всё. Тихо, спокойно, без лишних, никому не нужных движений. Идеальный выход.

Но тут я услышал тонкий, жалобный, полный боли стон. Он пробился через непрерывный рев смерча, через бешеный стук собственной пульсирующей крови в ушах.

Сандра.

Она лежала всего в двух жалких шагах ниже меня, свернувшись плотным калачиком в пыли, и пыталась закрыть свое разбитое, кровоточащее лицо грязными руками. Ариана, надрывно хрипя и отплевываясь черной слюной, упорно ползла к ней на четвереньках, цепляясь непослушными, сведенными судорогой пальцами за осыпающийся песок.

Моя злость. Моя чертова, неистребимая, дурная сиротская злость, которая всегда, как по расписанию, включалась в самые безнадежные, самые дерьмовые моменты моей жизни, вспыхнула внутри с новой, пугающей мощью. Ослепительно и очень горячо.

Хрена с два. Выкусите.

Я не сдохну здесь. И они не сдохнут. Я не для того тащил их из той вонючей щели, не для того жрал эту черную пыль, чтобы мы все трусливо сдохли в безымянной яме из-за разбитого куска долбаной глины.

Я быстро перевернулся на живот, яростно игнорируя острую, режущую боль в изрезанных осколками лопатках. Встал на четвереньки, шатаясь из стороны в сторону, как пьяный портовый грузчик.

Тьма. Где эта чертова пустота, которую я нащупал? Где моя гребаная каменная нора?

Я снова, грубо и требовательно, без всяких церемоний и осторожностей, потянулся к своему внутреннему компасу. Боль резала сознание, мешала сосредоточиться, но я заставил себя силой воли выровнять сбитое дыхание.

Вот оно. Близко. Совсем рядом. Буквально в десяти метрах выше по склону или чуть правее. Холодное, очень плотное ничто. Монолит. Камень. Глубокая впадина.

— СЮДА! — прохрипел я, окончательно срывая голос в кровь, совершенно не заботясь о том, услышат ли меня девчонки через вой.

Я быстро, перебирая руками и ногами, подполз к девчонкам на ободранных коленях. Схватил Сандру за плотный воротник ее изорванной куртки, резким, безжалостным рывком поставил ее на ноги, подставил свое ноющее, разбитое плечо. Ариана, шатаясь, поднялась сама и мертвой, стальной хваткой вцепилась мне в левый рукав.

Мы пошли на штурм последних, самых трудных метров.

Я по-прежнему не видел абсолютно ничего. Я двигался вслепую, исключительно на ощупь, ориентируясь только на тошнотворное, сосущее чувство пустоты где-то глубоко под ребрами.

Шаг. Ветер бьет в грудь с удвоенной яростью, словно наконец поняв, что его законная добыча прямо сейчас нагло уходит у него из-под носа.

Шаг. Под стертыми подошвами сапог скользит предательский, рыхлый песок, норовя скинуть нас обратно.

Шаг. Легкие горят, перед плотно закрытыми глазами пляшут яркие красные круги, голова кружится от недостатка кислорода.

И вдруг моя выставленная вперед рука с размаху наткнулась на жесткую преграду. Твердую. Шершавую. Неумолимую.

Камень.

Настоящая, холодная скальная порода.

Я начал лихорадочно, быстро ощупывать ее, окончательно сдирая в кровь костяшки пальцев.