Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

Дышать становилось всё труднее и труднее, каждый вдох превращался в пытку. Я с силой, едва не оторвав пуговицы, натянул жесткий воротник куртки на самый нос, пытаясь превратить его в кривой тканевый фильтр. Бестолку. Поры грубой ткани мгновенно забились мелкой песчаной крошкой, превратив воротник в плотный кляп. Каждый новый вдох требовал неимоверных, болезненных усилий, грудная клетка ходила ходуном, грозя с хрустом сломать ребра изнутри. Легкие горели тупым, устойчивым огнем, отчаянно, судорожно требуя кислорода, а вместо него получали лишь сухую, удушливую, царапающую слизистую взвесь. Во рту пересохло так сильно и быстро, что распухший, неповоротливый язык напоминал кусок старой, брошенной на солнце подошвы.

Воды у нас не было. Ни единой жалкой капли. Сосуд — наша единственная настоящая, неоспоримая ценность в этом проклятом всеми богами месте, тяжелый, неудобный кусок обожженной глины — был намертво привязан ремнями к моему рюкзаку. И сейчас он тупо, ритмично, с издевательской настойчивостью колотил меня по позвоночнику при каждом новом мощном порыве шквала. За этот пустой черепок я бы сейчас не глядя отдал правую руку. Вместе с плечом и ключицей. Лишь бы в нем плескалось хоть немного влаги.

Но убить нас в этот самый момент должен был вовсе не дефицит воды.

Я почувствовал странную, нарастающую, неумолимую тупую тяжесть. Сначала она мягко легла на сапоги. Потом на икры. Потом придавила поясницу с такой силой, словно на меня положили мешок с цементом. Щель, наша жалкая спасительная каменная норка, на глазах стремительно превращалась в просторную братскую могилу. Смерч не просто гнал потоки песка над нашими прижатыми головами. Он упорно, неутомимо, горсть за тяжелой горстью, скидывал его прямо вниз, в яму, засыпая нас заживо.

Я попытался круто дернуть ногой, чтобы сбросить этот груз, и с ледяным, сковывающим внутренности ужасом понял, что нога намертво увязла. Песок уже накрыл мои ботинки плотным, тяжелым, абсолютно неподъемным слоем, намертво сковав любые движения. Земля решила сожрать нас, даже не пережевывая.

Чистая, концентрированная, как спирт, паника, острая, как заточка под ребро в темном переулке, пробила грудь насквозь. Одно дело — получить честную пулю в лоб или сгинуть в быстрой поножовщине, где ты хотя бы видишь, как именно тебя убивают, и можешь плюнуть убийце в лицо. И совсем, совершенно другое — быть тупо, бессмысленно погребенным заживо в этой безликой, равнодушной грязной серости. Лежать, прижавшись друг к другу, не имея возможности пошевелить ни рукой, ни ногой, и медленно, мучительно задыхаться под весом постоянно растущего над тобой бархана, пока твои легкие просто не лопнут от натуги.

Оставаться здесь дальше было нельзя. Это не обсуждалось. Лежим — медленно гнием под слоем песка, превращаясь в часть ландшафта. Встаем — может быть, если боги областей сегодня в хорошем настроении, поживем еще минут десять, пока нас окончательно не размажет по скалам порывами ветра. Выбор так себе, мягко говоря. Из серии «как вы предпочитаете умереть: через повешение или отсечение головы тупым топором?». Но второй вариант хотя бы предполагал хоть какое-то действие. Иллюзию борьбы.

Я ткнул Ариану острым локтем прямо в ребра. Сильно, не жалея. Она вздрогнула всем телом, ответила вялым, но вполне осмысленным ответным тычком. Я вслепую потянулся к ней левой рукой, нащупал ее залепленное коркой грязи лицо. Кожа под моими ободранными, саднящими пальцами была обжигающе горячей и шершавой, как наждак. Я с напором, силой притянул ее голову к себе и заорал прямо в ее забитое пылью ухо, срывая глотку и выплевывая слова вместе с мерзким песком:

— НАС ЗАСЫПАЕТ! НАДО ВСТАВАТЬ!

Она ничего не ответила. Не кивнула. Но я кожей, каждым нервом понял: рывком подобралось и натянулось звенящей струной ее жилистое тело. Поняла. Она всегда всё схватывала невероятно быстро, эта мрачная, угловатая девчонка из старого дома с трещинами. Никаких лишних вопросов.

Я переключил внимание на Сандру. С ней было куда сложнее. Она застыла в глухой, непробиваемой прострации, наглухо запертая в своем личном, очень плотном кошмаре из тишины, давящей вибрации и физической боли. Я грубо, не жалея остатков сил, встряхнул ее за плечи. Раз. Другой. Она безвольно, как кукла с перерезанными нитями, моталась в моих руках. Тогда я коротко размахнулся и влепил ей звонкую пощечину. Без всякой злости, просто чтобы выбить клин клином. Вернуть ее в реальность. Она судорожно, со страшным, свистящим звуком втянула грязный воздух, ее руки наконец отпустили мою несчастную куртку и мертвой, клещевой хваткой бультерьера вцепились в мои запястья.

— ВСТАЕМ! — заорал я прямо ей в залитое грязными слезами лицо, прекрасно зная, что она всё равно не слышит ни хрена, но надеясь, что она поймет по губам или по вибрации тела. — ДЕРЖИСЬ ЗА МЕНЯ! КРЕПКО!

Я начал медленно, мучительно подниматься. Это было поразительно похоже на попытку голыми руками вырваться из застывающего фундамента. Песок давил на плечи пудовым грузом, сковывал колени, словно живой, схватившийся цемент. Я уперся стертыми до мяса ладонями в неровное дно щели и рванул туловище вверх, глухо, по-звериному зарычав от невыносимой натуги. Суставы хрустнули так громко и страшно, что мне на секунду показалось — я ломаю собственные кости. Воздух тут же радостно, как живое существо, оценил мой наглый маневр и рванулся оторвать меня от земли, швырнуть обратно в яму, размазать по камням тонким слоем.

Я чудом, на одном только упрямстве устоял на четвереньках. Тяжело, с хрипом дыша, нащупал ледяную руку Сандры, грубо закинул ее себе на шею. Ариана поднималась с другой стороны, упираясь плечом мне в бедро и уверенно подхватывая слепую девчонку под мышку.

— ПОШЛИ! — прохрипел я, с невероятным трудом распрямляя ноющую, стреляющую болью спину.

Мы выбрались из щели на ровную поверхность. И только в этот самый момент Пески доходчиво, невероятно наглядно объяснили нам, что до этого они просто лениво, нехотя разминались.

Удар встречного шквала на открытом пространстве был такой чудовищной, поистине сокрушительной силы, что нас едва не раскидало в разные стороны, как легкие деревянные кегли. Воздух вокруг перестал быть газом. Он превратился в твердое тело. В шершавую, монолитную каменную стену, несущуюся на нас с безумной скоростью. Он бил в грудь, толкая обратно, толкал в плечи, бил по ногам, изо всех сил пытаясь снова поставить нас на колени, вмять в грязь.

Идти в полный рост было физически невозможно. Нас бы просто сломало пополам. Мы уродливо, по-стариковски скрючились в три погибели, почти