Старость - Симона де Бовуар

выглядит как старик: обидчивый, тревожный, он в слезах покидает богатую вдову, на содержании у которой находился, — из верности своим убеждениям. Он судорожно рыдает во время лекции, где отстаивает свои взгляды.

Такие эмоциональные всплески утомительны, часто за ними следуют тягостные или разрушительные последствия: если ты жалеешь кого-то, надо помогать, уделять время, делиться деньгами. Чтобы сберечь свои силы и защититься от опасностей, старик замыкается в себе. Поразительно, с какой холодностью Толстой воспринял смерть собственных детей. Он начал черстветь уже к 58 годам. После смерти четырехлетнего сына он заявил, что прежде бы опечалился, но теперь смерть ребенка кажется ему «разумной и доброй», поскольку она была послана Богом и приближала к Нему. Когда ему было 67, умер семилетний Ванечка, которого он, казалось, нежно любил. Он был потрясен. Но уже на следующий день после похорон сказал, что это было «милосердное» событие, поскольку оно сближает с Богом. Он немедленно вернулся к работе и писал в письмах: «Смерти нет; он не умер, раз мы его любим». В 1906-м скончалась его любимая дочь Маша, ей было 35 лет. Он держал ее за руку в предсмертные минуты. Но в дневнике записал: «Да, это событие в области телесной и потому безразличное»{116}. Он не пошел на кладбище. Вернулся в кабинет и написал: «Сейчас увезли, унесли хоронить. Слава богу, держусь в прежнем хорошем духе»{117}. За внешней чрезмерностью эмоций скрывался недостаток чувствительности — черта, встречающаяся в преклонном возрасте не только у Толстого, но и у Гёте, и у множества пожилых людей.

Толстой и Гёте всегда были эгоцентристами. Старость оказывается менее бесплодной у тех, кто в зрелом возрасте был способен на теплые чувства. Они сохраняют свое присутствие рядом с другими: но в какой мере, при каких условиях? Дать общий ответ на этот вопрос трудно. Ограничимся лишь несколькими замечаниями.

Отношения между старыми людьми двусмысленны. Им приятно быть вместе постольку, поскольку их объединяют общие воспоминания и схожий склад ума. Некоторые — как в случае Клемансо — с особым трепетом поддерживают самые давние дружеские отношения. Но в то же время они служат друг для друга зеркалами, в которых не хочется отражаться: примеченные в другом признаки старческого увядания досадны. Жид упрекал «маленькую даму»{118} в последние годы их долгой дружбы в том, что она стала глуховата и часто с ним спорит. Порой между очень старыми мужчинами возникает наивное соперничество: каждый раздражен тем, что другой прожил не меньше. Я знала одного старика, который с нетерпением ждал смерти последних своих ровесников: он хотел остаться единственным, кто хранит определенные воспоминания и может о них рассказать. Но наиболее распространенная форма отношений между пожилыми людьми — это равнодушие, особенно среди мужчин. Старые женщины чаще находят общие интересы, а значит — больше поводов как для взаимности, так и для ссор.

Во многих пожилых супружеских парах супруги живут под одной крышей, но совершенно раздельно. В других, как мы уже видели, их отношения полны тревоги, претензий и ревности: будучи друг для друга незаменимыми, они вовсе не помогают друг другу жить. Лишь немногие находят подлинное взаимопонимание.

Эмоциональное равновесие пожилого человека в значительной степени зависит от его отношений с детьми. А они нередко бывают сложными. Сын мог не до конца преодолеть свою юношескую обиду на отца; а если и преодолел — то ценой его символического убийства: он отдалился от него или даже занял его место. Отец же, впервые увидев в сыне взрослого человека, переживает своего рода «перевернутый эдипов комплекс»: ему приходится заново выстраивать с ним отношения. Насколько успешно — зависит и от отца, и от сына; отсюда в старости чувства, варьирующиеся от привязанности до амбивалентности и даже враждебности. Как раз по отношению к сыновьям особенно заметны у стариков подозрительность и требовательность; они отдают себе отчет в том, что сыновья с трудом переносят их до сих пор сохраняющийся авторитет или груз их обременительного присутствия. В обычной ситуации дочь любит отца и восхищается им, ей не нужно его «убивать», чтобы утвердиться, ее привязанность остается чистой, и он отвечает ей тем же: Антигона, Корделия — яркие образы такой связи. Но порой, выйдя замуж, дочь отдаляется — и отец испытывает ревность, чувствует себя покинутым, затаивает обиду. Со своей стороны, она часто принимает типично взрослую позицию — с оттенком превосходства и нетерпения. Любовь матери к сыну — одна из наименее противоречивых форм привязанности. Если он остается холостым, то в ее старости он становится для нее источником радости. Но если он женится, она ощущает себя покинутой, ожесточается, ревнует к невестке. С дочерью мать стремится к отождествлению. Но та не всегда преодолевает классическое отторжение юности: она продолжает утверждать свою самостоятельность, удерживая мать на расстоянии[237]; и старая женщина страдает от этого, обижаясь. Со своей стороны, она пережила фазу «перевернутого эдипова комплекса», когда взросление дочери стало угрозой ее собственной молодости: то, какими станут их отношения, во многом зависит от того, удалось ли ей преодолеть этот кризис. Что касается отношений родителей с супругами их детей, то здесь всё очень индивидуально. Ревность, возникающая между свекровью и невесткой, — классический сюжет. Однако молодая женщина, лишенная материнской любви, может перенести на мать мужа свои детские чувства, а та, в свою очередь, находит в ней ту привязанность, которую не сумела пробудить в собственных дочерях: такая связь оказывается подлинной и теплой. Это случается довольно часто именно потому, что отношения между матерью и дочерью нередко не складываются. Аналогичные переносы возможны и между молодой женщиной и свекром или между зятем и тещей, но это гораздо реже. Еще реже возникает настоящая привязанность между зятем и тестем. Всё это — лишь приблизительные очерки. В конечном счете отношения между поколениями зависят от того, насколько люди внутренне совпадают — или не совпадают.

Самые теплые и светлые чувства, какие только способны переживать пожилые люди, — это чувства к внукам. Хотя вначале и они бывают непростыми. Появление внуков может, как у мужчин, так и у женщин, осложнить прохождение стадии «перевернутого эдипова комплекса»: в исследовании, которое я уже упоминала, — о восприятии возраста у группы пятидесятипятилетних школьных учителей — те, кто уже стал дедами, чаще отмечали, что ощущают себя старыми. Нередко отношение бабушки ко внукам поначалу двойственно. Если она враждебно настроена к дочери, то и к детям, через которых та утверждается и ускользает от нее, она испытывает отторжение. Если же она любит дочь и отождествляет себя с ней, то любит и