100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

Требовалось осмыслить сложную ситуацию во всем объеме и принять срочное решение. Путь виделся один: национализация городских и пригородных дворцов со всем их имуществом, централизация управления ими и выработка идеологии и методики использования самих дворцов и их «начинки» в целях просвещения.

Шереметевский дворец

Этим же были озабочены и сами владельцы некоторых подобных объектов. Павел Сергеевич Шереметев передал свой «Фонтанный дом» (где кроме лазарета находилось и несколько научных учреждений) в ведение Отдела имуществ Наркомпроса – специального органа, созданного в составе Наркомата просвещения для распоряжения всем дворцовым имуществом; руководство музейной частью этого имущества оставалось в ведении Отдела музеев того же центрального ведомства. Городские дворцы и особняки надо было спасать от случайных хозяев, нецелевого использования и расхищения. На пригородные дворцы никто особенно не зарился (если не считать размещения в Екатерининском и Александровском дворцах Царского Села – в их «недворцовой» части – детских колоний с весны 1918 года, дворцовые парки ожили, наполнились детскими голосами и смехом, а бывшее Царское Село получило новое название – Детское Село).

Сложнейшая проблема пригородных дворцов заключалась в обеспечении их охраны от грабежей и в сохранении развернутого вокруг них и в связи с ними хозяйства: сады, оранжереи, фермы, системы фонтанов и т. п. Чтобы представить масштаб этого хозяйства – а его необходимо было сохранять – достаточно сказать, что в январе 1918 года штат различного персонала, обслуживавшего дворец и парки в Петергофе, насчитывал 847 человек!..

Задача была невероятно ответственной и сложной, и не только в силу своей новизны. Решать эту задачу можно было только комплексно: сохранение имущества в целостности, его учет и формы использования. Вариант сохранения был один – национализация и обязанность государства по сохранению этого имущества, централизация управления, создание высокопрофессионального кадрового потенциала, музейное использование этого имущества.

Так родилась и отрабатывалась идея «дворца-музея». И сразу возник вопрос: музеем чего, музеем какого типа должен стать новый музей – ведь ничего подобного ранее не было… Одни предлагали вариант музея художественного – с упором на художественную ценность архитектурного «футляра» и «начинки». Другие – вариант музея историко-бытового, демонстрирующего черты и особенности быта определенной эпохи. Третьи – музей историко-революционный. Была даже идея устроить в Александровском дворце (где последнее предреволюционное десятилетие проживала семейство бывшего царя) «музей дурного вкуса»…

Шереметевский дворец и ограда

П.С. Шереметев после возвращения с Русско-японской войны

Споры велись нешуточные – слишком новой и непростой была задача. Александр Бенуа писал, что «каждый из дворцов-музеев… должно рассматривать не как захваченный историей в определенный момент и подлежащий музеефикации труп, а как обладающий своей жизнью организм». Решение было все же найдено, дворцы-музеи следовало создавать и развивать в широком историко-культурном контексте; максимально бережно сохранять то, что было (убрав лишь явно лишнее), на прежних, привычных местах. Задачи художественная, историко-бытовая и историческая (политическая, военная и революционная история) соединялись, сливались в конкретном месте и конкретной обстановке дворца. Каждый дворец представлял «фрагмент» определенной эпохи в тех ее чертах, которые были наиболее свойственны именно этому дворцу, характеру и роли его владельцев, процессу его исторического становления… Уже в середине марта 1918 года был издан декрет о передаче в ведение Наркомпроса «дворца в городе Павловске со всеми находящимися на территории дворца постройками, а равно со всеми приписанными к нему зданиями, землями и имуществом».

А в Царском Селе и в Петергофе в это время уже вовсю шла работа по подготовке Большого Екатерининского дворца, петергофских дворцов и парков к открытию. Великолепные кадры искусствоведов и музейщиков были привлечены к этой работе: Федор Веренштам и Владимир Макаров, Владимир Курбатов и Эрих Голлербах, В. Талепоровский и В. Зубов и еще десятки сотрудников были заняты не только разборкой огромного имущества, хранившегося в пригородных дворцах, но и наиболее логичным, обоснованным размещением в создаваемой экспозиции. Следует отметить, что в высокопрофессиональных кадрах дворцы-музеи нужды не испытывали никогда: опубликованные исследования, путеводители, специальные семинары по подготовке экскурсоводов, научные разработки, сохранившиеся в архивах, – тому убедительное свидетельство.

Шуваловский дворец. Набережная реки Фонтанки, дом 21

И вот наступил день 18 мая 1918 года. Петергофский дворец-музей впервые открыл свои двери для посетителей и принял первую экскурсию петроградских рабочих. На следующий день открылся музей в Гатчине, а 9 июля – в Екатерининском дворце в Детском Селе; позднее к ним прибавятся дворцы-музеи в Павловске, Ораниенбауме, Стрельне, Знаменке и в Александровский дворец Детского Села…

Начало совершенно новому делу было положено – и положено успешно. Интерес к новым музеям – огромен. Среди посетителей был народ разный. И смотрели по-разному: одни – с удивлением, другие – с завистью, третьи – со злорадством, четвертые – с восторгом и восхищением от встречи с тем художественным миром, которого не только никогда не видели, но даже и не подозревали о его существовании.

А в Наркомпросе шла подготовка к музеефикации крупнейших и ценнейших в художественном, историко-культурном отношении дворцов: шереметевского «Фонтанного дома», Строгановского дворца на углу Невского и набережной Мойки (сохранились залы, проектированные Растрелли, и знаменитая «Воронихинская галерея», а в них – ценнейшее художественное имущество, огромная библиотека и Минералогический кабинет), дворца Елизаветы Владимировны Шуваловой на углу Итальянской и набережной Фонтанки и дворца Бобринских в самом конце Галерной улицы. В последние дни июля 1918 года вышел декрет о национализации этих дворцов «как представляющих ценные архитектурно-художественные памятники и заключающих собрания картин и предметов художественно-исторического значения». А 20 ноября Российское телеграфное агентство сообщило, что началось «восстановление в первоначальном виде сильно запущенных дворцовых парков и садов» в петроградских пригородах.

Строгановский дворец

Большая гостиная Строгановского дворца

Первым из новых городских дворцов-музеев открылся Шереметевский в «Фонтанном доме»; его рождение приурочили к Первомайскому празднику 1919 года. 20 сентября «при огромном стечении рабочих и работниц, красноармейцев и краснофлотцев, взрослых и детей» был торжественно открыт дворец-музей Юсуповых («исторические комнаты» в нем, связанные с убийством Распутина, музеефицировали несколько лет спустя). На следующий день открыл свои двери дворец-музей в особняке Шуваловых, а в ноябре – Строгановский.

Об интересе к новым музеям можно судить по тому, что только в 1922 году (напомним, что до ноября этого года вход во все музеи России был бесплатным) четыре городских дворца-музея посетили 27 тысяч человек, а дворцы-музеи в Детском Селе (к ним позднее прибавились Баболовский дворец и дом семейства Палей) с июня 1918 до конца 1924 года посетило 428 тысяч. Люди приходили смотреть не только основную музейную экспозицию, но и великолепные выставки, сменявшие одна другую во дворцах и парках: выставка петровского времени, выставки фарфора и часов, одежды и кружев, вееров и дамских шляп, выставки-концерты (в Павловске), посвященные пасторалям