100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

Зимнего. В 01.50 представители Военно-революционного комитета Григорий Чудновский и Владимир Антонов-Овсеенко через «подъезд Ее Величества» (левый со стороны площади) вошли во дворец. Они и сопровождающая их группа красногвардейцев и матросов поднялись по лестнице на второй этаж к Белому залу и через Малый Фельдмаршальский зал, Темный коридор, Ротонду и Арапский зал прошли в Малую столовую, где министрам Временного правительства объявили об их аресте.

В разных направлениях, через Белый зал, Золотую и Малиновую гостиные, через личные покои Александра II и Николая II, через выходившие на площадь парадные залы Первой запасной половины, превращенные в казарму, разбредались по дворцу солдаты, матросы, красногвардейцы, а вскоре за ними – и толпы горожан. Толпы случайных людей заполнили дворец. Разоруженных юнкеров собрали в Белом зале. Министров препроводили в крепость. В 03.10 ночи в Смольном возобновилось заседание съезда Советов – прозвучало сообщение о взятии Зимнего, встреченное ликованием делегатов.

В эту ночь впервые оставшийся без охраны, с распахнутыми настежь дверями, дворец испытал натиск возбужденной толпы, разорившей более 50 помещений: личные покои Александра II, Марии Александровны и Николая II (его кабинет, бильярдную и др.). Были разграблены шкафы и столы в этих помещениях, разбросаны тысячи бумаг, повреждены отдельные художественные и мемориальные предметы, раскрыты гардеробы, разбиты стекла, разбросаны книги, гравюры, фотографии, похищены бильярдные шары, на столах валялись патроны и всякий мусор…

Только к середине дня 26 октября дворец был взят под надежную охрану и всех посторонних из него выдворили.

А город жил обычной жизнью. В Капелле шел концерт. Освещенный Невский заполняли людские толпы, со звонами ходили по улицам трамваи. В Александринском театре в этот вечер столичной публике была представлена премьера лермонтовского «Маскарада» в постановке Мейерхольда…

Дворец искусств

Не скажу, чтобы мне было весело.

Не скажу, чтобы мне было легко.

Я тогда знал одно слово: «НАДО!»

А. Луначарский. 1925 год

Не прошло и недели после Октябрьского переворота, как Зимний дворец был преобразован в Дворец искусств. Парадная имперская резиденция широко раскрыла двери многим тысячам простых людей, взрослым и детям. Началась совершенно новая история великолепного дворца.

Среди сегодняшних посетителей Эрмитажа, проходящих по роскошным дворцовым залам, одни думают, что музейная экспозиция размещается в этих залах «изначально», другие убеждены, что прежний императорский дворец естественно и спокойно «перетек» в свое нынешнее музейное состояние. На самом деле все было иначе и заняло значительное время. Но дворец всегда оставался дворцом…

Однако, прежде чем рассказать, что и как происходило в Зимнем дворце в первые послеоктябрьские дни, недели и месяцы, необходимо коснуться важнейшего общего вопроса.

В последние годы в наше сознание усиленно «вживлялось» убеждение, что с первых дней советской власти началось растянувшееся на долгие годы уничтожение культурного наследия, разграбление и распродажа его ценнейших сокровищ, поощрение стихийного «культурного нигилизма» малограмотных масс по отношению ко всему, что ими воспринималось как атрибуты ненавистного им «старого мира».

На самом деле все обстояло совсем иначе. И громадные культурные богатства, сохранившиеся в наших музеях, архивах, библиотеках, были в те годы спасены от разрушения и разграбления, понесли минимальное число утрат. Будь иначе – до нас бы ничего не дошло, мы уже давно жили бы в культурной пустыне.

Новой власти досталось не просто полуразоренная трехлетней войной страна. Она получила и огромное, веками накопленное культурное «имущество», имевшее не только огромную национальную и общемировую ценность, но и фантастическую, никакими числами не выразимую ценность материальную. И ответственность за это имущество, за его сохранение и использование. И ответственность эту новая власть не просто осознала, но взяла на себя, разработав и осуществив – впервые в мире – программу государственной охраны этого культурного наследия.

Создавалась – без примеров и аналогов – система такой охраны: декреты, новые органы управления в центре и на местах, грандиозное музейное строительство (за три послереволюционных года, в условиях Гражданской войны, число музеев в России выросло по сравнению с дореволюционным временем вчетверо, а число посетителей музеев – в десятки раз, при всеобщей бесплатности посещения музеев). Разрабатывались не только принципиально новые основы музейного строительства, но и новая методика просветительской работы музеев, адресованной широким массам. В эти годы в полунищей стране были сделаны грандиозные художественные открытия и заложены основы новой этики и эстетики в отношении к сокровищам искусства и памятникам старины.

Естественно, вчерашние матросы и красноармейцы, «комиссары в пыльных шлемах» и чекисты исполнить эту работу не могли. Для нее требовались – как и для всех других областей культурного строительства – высококвалифицированные специальные кадры. В России – в Петрограде в первую очередь – они были, но «буржуазные». И новая власть, понимая, что без этих кадров наука, техника, культура, просвещение, то есть будущее страны, обречены, провозглашает политику сотрудничества с «буржуазными специалистами» в обмен на их лояльность к новой власти.

Старые кадры получили возможность плодотворной профессиональной работы; среди тех, кто в первые недели и месяцы бежали из Советской России, среди промышленников и финансистов, представителей родовитого дворянства и офицеров, проигравших политиков и крупных адвокатов, было минимальное число представителей научной, художественной, творческой интеллигенции. Изменилось все позднее, лет через пять…

Начиналась многогранная и многозначащая культурная работа новой власти не со школьного образования, не с театра, а с того, что требовало самых неотложных усилий и находилось в наибольшей опасности от революционной стихии, – с охраны памятников. И Зимний дворец стал первой «лабораторией», первой «пробной площадкой» работы в этом направлении.

В архиве Русского музея сохранился небольшой листок, на котором Александр Бенуа второпях записал те важнейшие культурные объекты Петрограда, которые в первую очередь требовали мер реальной охраны; листок датирован 25 октября. В этот же день в Смольном Петроградский Военно-революционный комитет выдает мандаты двум «комиссарам ВРК по защите дворцов и музеев Республики». В ближайшие дни несколько специальных комиссий (Художественно-историческая, «Союза деятелей искусства», 2-го Городского района, Американская) посетят Зимний дворец, подробно осмотрят и опишут весь нанесенный ему ущерб. Из дворцовых подвалов спешно вывозятся (а частично уничтожаются) хранившиеся здесь несметные запасы водок и вин…

Дворец в эти дни опустел; «гарнизон» его покинул, служащие Временного правительства ушли, лазарет в парадных залах Невской анфилады давно уже стал малолюдным; только в 3-м этаже дворца оставались еще ранее размещенные здесь несколько сот военнопленных.

Ясно было: надо что-то срочно предпринимать. Оснований для тревоги за судьбу дворца имелось немало. В одном из документов той поры мы читаем: «Главные коридоры и прилегающие к ним помещения имели казарменный вид, везде лежала солома, тюфяки; по-видимому, только случайно уцелел от пожара». Требовалось срочно и четко определить статус дворца, создать новое управление им, наладить надежную охрану.

И не прошло недели после Октябрьского переворота, как народный комиссар по просвещению Анатолий Луначарский, «временно получивший в свое заведывание бывшее дворцовое