100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

воздух: позднее в окна помещений третьей запасной половины было вставлено 350 стекол, в окна Гербового зала – 200, Петровского – 73, Большого Фельдмаршалского – 45, а в окна Помпейской галереи – 230 стекол; растения, находившиеся в Помпейском садике, погибли от мороза. В гостиных, кабинетах и опочивальнях 3-й Запасной половины были повреждены не только рамы и стекла окон, но и карнизы, обои, и висевшие на стенах картины.

А в первом этаже, в помещении кордегардии, в полу образовалась дыра величиной в три четверти площади этого обширного помещения. Из тучи кирпичной пыли раздавались стоны раненых солдат; те, кто не пострадал от взрыва, выбежали в вестибюль, схватив ружья, ибо не понимали, что произошло; таких оказалось не более 15 человек.

Во дворце царил переполох. Десятки людей бегали по темным, мгновенно выстуженным помещениям; одни говорили о взорванной мине, другие – о взрыве газа. В караул срочно вызвали пополнение из расположенных ближе всех ко дворцу гвардейских Преображенского и Павловского полков. Через некоторое время, однако, паника улеглась: выяснилось, что никто из царской семьи не пострадал – они ушли в неповрежденные личные покои императора. Но вот среди солдат Финляндского полка потери оказались велики: 8 убитых (еще 2 трупа обнаружили на следующий день) и 32 раненых (среди них 10 тяжело), их срочно отправили в больницу Конюшенного ведомства на Малой Конюшенной улице и в лазарет лейб-гвардии Конного полка.

Памятник жертвам взрыва на Смоленском кладбище

А на площади перед дворцом, несмотря на позднее время и морозную погоду, начали собираться толпы петербуржцев. Возбуждение было всеобщим. Газета «Новое время» засвидетельствует: «На площади в народе считают, что взрыв – покушение силы, которую не могут уловить, и она решается пробраться в самый дворец».

Назначенная 9 февраля Особая комиссия для осмотра дворца и «обсуждения мер к отвращению возможности нового несчастья подобного рода» выявила грубейшие упущения в системе охраны Зимнего дворца. Принимается ряд серьезных мер по улучшению охраны, ужесточению правил принятия на работу и надзора за проводимыми работами: отныне на службу во дворец принимались люди, у которых не только проверялась подлинность паспорта и наличие удостоверения о прописке на жительство в Петербурге, но и «только люди известные и благонамеренные с предварительными справками об их благонадежности».

А Степан Халтурин бесследно исчез из столицы. Вскоре он объявится как один из руководителей «Северного союза русских рабочих», будет арестован в связи с террористическим актом на юге России и казнен в марте 1882 года – при этом его причастность к взрыву в Зимнем дворце так и останется тайной для властей…

Итог этого акта: десять убитых солдат, уроженцев разных губерний России (их похоронили 8 февраля на Смоленском кладбище), и 43 раненых. Взрыв в Зимнем дворце был одним из самых страшных по числу жертв террористических актов в истории России.

Это было предпоследнее покушение на императора Александра II: от первого покушения его отделяют 14 лет, а до первомартовской трагедии оставалось чуть больше года. В течение долгого времени в нашей стране героизировали, поднимали на щит террористов-народовольцев и среди них Степана Халтурина – людей, безусловно, незаурядных, но преданных извращенной идее. Вспомним хотя бы, сколько десятилетий ближайшая к Зимнему дворцу Миллионная улица носила имя Халтурина – в память о взрыве в Зимнем дворце. Приходиться так подробно рассказывать об этом событии потому, что тема террора стала сегодня, к сожалению, очень актуальной. Тема, впрочем, не новая: террор – одна из древнейших подробностей человеческой истории, один из величайших пороков человечества, страшнейших его грехов. Сегодня террор утратил свой индивидуальный характер, свою «адресность», смысл мести – он стал средством устрашения множества людей.

Очень печально признавать, но через историю России, и в первую очередь через историю нашего города, проходит целая серия потрясших жизнь страны террористических актов, память о которых наполняет наши сердца чувством горечи и стыда…

Штурм Зимнего

Но тень

боролась,

спутав лапы,

И лап

никто

не разжимал.

Не выдержав

молчанья,

сдавался слабый…

И долго

длилось

это молчанье,

Молчанье надежд

и молчанье

отчаяния…

В. Маяковский. «Хорошо». 1927 год

Событие, которое явилось знаковым, ключевым для обозначения крупнейшего поворота в российской и мировой истории XX века. Еще недавно его принято было называть «началом новой эры».

О том, что происходило в среду 25 октября 1917 года вокруг Зимнего дворца и в нем самом, рассказывают тысячи сочинений – серьезные исследования историков, мемуары участников, школьные учебники. Об этом – романы и стихи, живописные полотна и кинофильмы, оперы, пьесы и песни. На протяжении нескольких десятилетий в массовое сознание настойчиво внедрялся миф о героическом штурме Зимнего, последней «цитадели» буржуазного Временного правительства, об упорных боях за него, о матросах и красноармейцах, бегущих по залитой неровным огнем прожекторов Дворцовой площади и карабкающихся по высокой кованой решетке дворцовых ворот…

На самом деле все происходило иначе. Не было победного, громового «ура!», всколыхнувшего ночную площадь. «Не было, – как писал выдающийся ленинградский историк профессор Виталий Старцев, – частой стрельбы из бегущих рядов, и не косили их пулеметы из-за гигантской дровяной баррикады, не несли штурмующие красных знамен. Все было гораздо проще».

Штурма в строгом военном значении этого слова не было. Не было единой, четко спланированной, из одного центра руководимой и по общим правилам осуществленной боевой операции. Революционно настроенные солдаты, кронштадтские матросы и петроградские красногвардейцы вошли в Зимний в разное время и с разных сторон. И не потребовалось массового героизма, чтобы преодолеть слабое, разрозненное и короткое сопротивление дворцового «гарнизона», состоявшего из неопытных, необстрелянных, плохо подготовленных юнкеров, неуверенных ни в себе, ни в деле, которое их призывали защищать. Деморализованных и к тому же голодных…

Охранявший ранее Временное правительство в Зимнем дворце караул ушел еще раньше. Впрочем, и он был тоже не очень ненадежен: полки, носившие имена прославленных гвардейских частей, являлись «резервными, запасными» (кадровый состав погиб на фронте) и комплектовались из неопытных новобранцев. Керенский за несколько дней до падения своего правительства призвал на защиту Зимнего юнцов из разных юнкерских училищ: 2-й Ораниенбаумской школы прапорщиков, Гатчинской и Петергофской школ прапорщиков, Петроградской школы подготовки прапорщиков инженерных войск и пр. Вечером 25 октября дворец покинули юнкеры Михайловского артиллерийского училища (забрав с собой «свои» орудия), в 22.15 – «ударницы», полурота 1-го Петроградского женского батальона Марии Бочкаревой («батальон смерти»). А когда из дворца ушли юнкера Ораниенбаумской и Петергофской школ, число его «защитников» сократилось до 450–500 человек при двух орудиях, стрелявших шрапнелью и предназначенных в основном для уличного боя, и броневике «Ахтырец», стоявшем, как и эти орудия, у главных ворот дворца, и при нескольких пулеметах.

Отряды атакующих насчитывали около 11 тысяч человек: 11 рот гвардейских Павловского и Кексгольмского полков, моряки Гвардейского и 2-го Балтийского флотских экипажей, матросы кронштадских Минной и Машинной школ,