100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

– составляла и рассматривала архитектурные чертежи, составляла проекты смет и условий подрядов, осуществляла архитектурный надзор за исполнением и качеством строительных и реставрационных работ. Высочайшая профессиональная ответственность привлеченных к этой работе архитекторов (в первую очередь главных – Василия Стасова и Александра Брюллова) усугублялась специфическими трудностями, такими, например, как отсутствие «фиксационного материала»: рисунков, изображений внутреннего вида помещений, деталей прежнего архитектурного убранства и пр. (Хотя недостатка в чертежах, дающих полное представление о планировке сгоревшего дворца, архитекторы не испытывали.)

На Стасова возлагалась наружная отделка здания и восстановление внутреннего архитектурного убранства обеих церквей (Большой – Спасской и Малой – Сретенской) и всех парадных помещений дворца. Брюллову поручались реставрация и внутренняя отделка жилых помещений – от Большой («Арапской») столовой, ротонды и Малахитовой гостиной вдоль фасадов на Неву и к Адмиралтейству и вдоль южного фасада, обращенного к площади.

Дворец и огромная территория вокруг него – большая часть площади до зданий Главного штаба и Адмиралтейства – окружили забором, сам сгоревший дворец скрылся в строительных лесах. На площади разместились различные мастерские, домики для рабочих. В работах по восстановлению Зимнего участвовало в общей сложности до восьми тысяч человек…

«Работа закипела, – читаем мы свидетельство происходившего, – но так, стройно, тихо, в таком порядке, что мы, жители городские, могли бы думать, что около дворца еще не делается ничего…»

Реставрационные работы шли полным ходом. Пожалуй, в течение следующего, 1838 года, они стали главной заботой правительства и главным делом, совершавшимся в столице. Императорская семья проживала в Аничковом дворце, придворная жизнь с приемами, аудиенциями, балами и маскарадами переместилась в помещения Эрмитажа.

Ровно через год после пожара, 17 декабря 1838 года, освятили полностью восстановленные Фельдмаршальский и Петровский залы – те самые, с которых начался пожар. 2 февраля 1839 года освятили Малую церковь. А в марте того же года, в день празднования Пасхи, состоялось торжественное открытие восстановленного дворца (кроме личных комнат царской семьи, там работы продолжались до осени).

В этот день после литургии в Большом храме дворца участники торжества проследовали через Гренадерский («Пикетный»), Белый («Гербовый»), Петровский, Фельдмаршальский залы к парадной лестницы и от нее – через Аван-зал и Большой («Николаевский») в Концертный зал…

Так завершилось беспримерные по размаху и архитектурному качеству реставрационные работы в Зимнем дворце после пожара 1837 года. Работы эти можно считать прообразом того, что произошло в области реставрации ценнейших памятников архитектуры и искусства сто с лишним лет спустя, в середине XX столетия, после окончания Великой Отечественной войны.

В течение 1838 года Европа внимательно следила за всем, что касалось восстановления петербургской резиденции российских императоров. Не только дипломаты, но и виднейшие иностранные специалисты в один голос утверждали, что для полного восстановления Зимнего дворца не хватит и двух десятилетий. А на деле не понадобилось и двух лет…

Новый Эрмитаж

5(17) февраля 1852 года состоялось торжественное открытие во вновь построенном здании Императорского музея Эрмитаж. Через 88 лет после своего возникновения закрытая придворная сокровищница художественных ценностей стала публичным музеем.

Новый Эрмитаж с его знаменитым парадным крыльцом на Миллионную улицу был первым в России зданием, спроектированным и построенным специально для музея, и одним из шедевров того направления в мировом зодчестве, которое называется «музейной архитектурой».

Строительством здания Нового Эрмитажа завершилось затянувшееся на целое столетие формирование грандиозного историко-архитектурного комплекса, включающего Зимний дворец и примыкающие к нему вплоть до Зимней канавки эрмитажные здания. В создании этого комплекса в разное время участвовали Растрелли и Деламот, Фельтен и Кваренги. В 1820-1830-е годы сооружением нового здания Адмиралтейства и Главного штаба и установкой Александровской колонны завершается сотворение архитектурного ансамбля Дворцовой площади. Новый Эрмитаж стал конечной точкой этого процесса, завершив преобразование всего центрального ядра парадной части императорской столицы.

Эрмитаж как дворцовая художественная сокровищница был неотъемлемой частью придворного быта. На протяжении всей первой половины XIX века он невероятно разрастался, пополняясь все новыми коллекциями и отдельными предметами искусства начиная от античных времен: живописные полотна, скульптура, коллекции фарфора и стекла, медали, монеты и произведения мелкой пластики, изделия из камня и дерева, рисунки и гравюры притекали сюда из разных краев мира. Особенно интенсивным стал этот приток после победоносных войн с Наполеоном – возрос интерес к России во всем мире и существенно обогатились культурные контакты Петербурга с другими странами.

Эрмитажу стало тесно в тех помещениях, где размещались его коллекции. Малый Эрмитаж с Павильонным залом был невелик. Построенный Юрием Фельтеном корпус Старого Эрмитажа, выходящий на Неву, – неудобен: он состоял из анфилад небольших «кабинетов», в нем не было больших зал. А сооруженный по проекту Кваренги корпус «Рафаэлевых лож», выходящий на Зимнюю канавку, вообще не предназначался для экспонирования коллекций. Эрмитаж был закрытым не только для публики – он все больше становился закрытым «для самого себя»…

Но не только это подталкивало к необходимости расширения «территории» музея. Еще более важным оказались соображения иного, политического свойства. Император Николай I был очень озабочен утверждением авторитета России в новой, быстроменяющейся Европе. Понимая, что старосветская феодальная рутина, холопский дух и холуйство – не самые выгодные «аргументы» для поддержания и укрепления международного престижа своей страны, император разыгрывает ту карту, которая означала весьма выгодный, убедительный и привлекательный для мира аспект: покровительство культуре, поощрение ее всестороннего развития, поддержка всего, что создавало и украшало парадный фасад культурного процесса.

А тут еще грандиозный пожар Зимнего дворца в декабре 1837 года, испепеливший императорскую резиденцию. Осуществленное в фантастически короткий срок возобновление дворца стало началом растянувшегося почти на 15 лет процесса преобразования, реконструкции всего гигантского дворцового комплекса – процесса, завершившегося сооружением Нового Эрмитажа.

То, что его строительство стало логическим продолжением работ по восстановлению Зимнего, по созданию новой парадной царской резиденции, подтверждается и тем, что работы по Новому Эрмитажу возглавляла та же строительная компания (архитекторы Василий Стасов, Николай Ефимов, Александр Брюллов и другие), которая вела до этого восстановление Зимнего дворца. И разнообразный строительный опыт, приобретенный в ходе восстановительных работ по дворцу, широко использовался при сооружении Нового Эрмитажа. Роль комиссии в организации этого строительства, в решении текущих вопросов, в уточнении деталей проекта была очень велика – но вряд ли можно согласится с теми авторами, которые настойчиво внушают мысль о том, Стасов и его сотрудники по комиссии едва ли не соавторы проекта. Да и сама история строительства, к сожалению, омрачена сложными отношениями между автором и комиссией, фактами взаимного недовольства, непонимания, интригами…

В 1832 году император Николай посетил Берлин, где за два года до этого открылся новый музей; в 1838 году состоялось посещение Мюнхена. Здесь, в столице Баварии, российский император, посетив разместившиеся в новых прекрасных зданиях знаменитые музеи Глиптотеку и Старую Пинакотеку, пожелал встретиться с