100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

феатр» было напечатано 17 пьес, сочиненных императрицей с 1772 года, – комедии (например, «Имянины госпожи Ворчалкиной», «Думается так, а делается иначе», «Обольщение», «Обманщик», «Шаман сибирской» и др.), в которых высмеивались глупость и нравственные пороки. Кроме комедий и исторических трагедий императрица сочиняла либретто для опер, которые потом с музыкой, сочиненной жившими в Петербурге композиторами-итальянцами и русскими композиторами, ставились на сцене Эрмитажного театра, иногда «перемещаясь» после премьеры на сцену городского (публичного, общедоступного) театра.

Сюжеты этих опер и их общее направление чрезвычайно необычны, они словно противопоставлялись засилью итальянской и французской комической оперы на петербургской аристократической сцене. Дворцовый Эрмитажный театр как бы выходил на улицу. Вливался в народную сказочную, песенную и танцевальную стихию. Чего стоят названия этих «высочайше сочиненных» оперных либретто: «Новгородский богатырь Боеславич. Опера, составленная из сказок и песен русских и иных»; «Февей. Опера комическая, составлена из славянской сказки, песней и иных сочинений», «Сказка о герое-богатыре Косометовиче, из слов сказки составленная», «Федул с детьми». А в опере «Храброй и смелой витязь Архидеич» действовали Иван-царевич, Баба-яга, Змей Горыныч, леший и лесовики…

Любопытно, что все эти либретто были сочинены, как и большинство других драматических произведений императрицы, в период 1786–1790 годов. Говорить о натянутости, ходульности, псевдонародном характере этих сочинений вряд ли есть нужда. Но все они представлялись на сцене Эрмитажного театра…

Сегодня мы обычно под этим названием воспринимаем не столько театр как зрелище, сколько сохранившееся доныне и украшающее Дворцовую набережную «на углу» Невы и Зимней канавки прекрасное здание, сооруженное по проекту Джакомо (Жака) Кваренги на месте бывшего Второго Зимнего дворца Петра, в котором Пётр скончался. Но это был театр, в первую очередь театр…

Впрочем, история Эрмитажного театра начинается гораздо раньше, в середине 1760-х годов, когда в зале, где были развешаны картины Эрмитажного собрания (а потом в специально оборудованном в антресольном этаже здания Старого Эрмитажа восьмиугольном театральном зале), игрались императрица возвращалась в Петербург из пригородных дворцов) следующего, 1784 года.

В.Ф. Тимм. Зимняя канавка

Строительство, однако, затянулось. Кваренги одновременно строил по соседству с театром выходящую на Зимнюю канавку галерею для размещения копии «Рафаэлевых лож». В середине ноября 1784 года по указу императрицы было отпущено еще около 40 тысяч рублей (общая сумма расходов на строение «Армитажного театра» составила 82 тысячи 770 рублей) для окончания строительства театрального здания и для укрепления берега Зимней канавки и сооружения над ней галереи с аркой, соединяющей театр со Старым Эрмитажем и Зимним дворцом. Работы были форсированы – к концу июня 1785 года оставалось только доделать сцену.

Российская столица приобрела одну из красивейших своих архитектурных достопримечательностей. Создавая комплекс («Рафаэлевы ложи», арка над каналом и театральное здание), Кваренги, как выяснилось лишь несколько лет назад, решил не разбирать до фундамента старое здание петровского дворца, а сохранил часть его в первом этаже, воздвигнув над этой частью опирающееся на нее собственно театральное помещение.

За образец Кваренги взял огромное, на тысячу зрителей, помещение Олимпийского театра в итальянском городе Виченце, воздвигнутого по проекту великого Палладио. Но размеры зала с большой сценой, небольшим партером и расположенными амфитеатром рядами скамей – значительно уменьшены, и зал выглядит и торжественным, и уютным, и интимным одновременно.

В десяти стенных нишах – статуи Аполлона и девяти муз; над ними в медальонах – бюсты выдающихся драматургов – наряду с Мольером, Расином, Вольтером бюст Александра Сумарокова. По сторонам зрительного зала, не имеющего окон, располагались гримуборные актеров, «магазины» декораций и театральных машин, репетиционное помещение. Очень оригинальным было конструктивное решение сценической корабки и устроенное «по последнему слову» тогдашней техники оборудование сцены.

Многие историки архитектуры считают здание Эрмитажного театра лучшим творением Кваренги, а сам зодчий писал, что здание это, может быть, первый со времен Возрождения театр, «построенный по образцу древних для употребления новейших зрителей».

16 ноября 1785 года на сцене Эрмитажного театра состоялась генеральная репетиция («проба») первого спектакля – оперы М. Соколовского «Мельник, колдун, обманщик и сват», а через шесть дней, 22 ноября, той же оперой Эрмитажный театр был открыт. В марте 1786 года утверждается «Учреждение о придворном театре», его устав.

И начинается очень напряженная жизнь нового театра при дворце. 8 января 1786 года «на имеющемся при Эрмитаже каменном новом театре представлена русская комедия («Обманщик» – пятиактная пьеса, сочиненная Екатериной II в 1785 году) с приглашением в тот театр одних русских особ». На следующий день – итальянская комедия «с приглашением в театр чужестранных министров». А 29 января после представления итальянской оперы «Армида» и трех балетов императрица «в Эрмитажном большом зале изволила представляющих актрис и актеров жаловать к руке». Кстати, на спектакль этот были «приглашены депутаты от Московской и Нижегородской губерний», находившиеся тогда в столице…

Одна за другой следовали на сцене Эрмитажного театра премьеры. Выступали лучшие актеры и актрисы русской, французской и итальянской трупп – певцы, танцовщики, комики и трагики. Очень интересны факты участия в спектаклях «самодеятельных» актрис из знаменитых аристократических фамилий: графини Чернышевы и Шереметевы. В большинстве случаев спектакли, показанные на сцене Эрмитажного театра, потом переходили на сцену городского Большого Каменного театра (открытого на два года раньше Эрмитажного) и таким образом включались в многогранную и очень разнообразную театральную жизнь российской столицы.

Часто проходили в Эрмитажном театре и «малые вечера» с участием всего 10–12 человек, относившихся в ближайшему, интимному кругу императрицы. Это было непринужденное, свободное общение, в основе которого лежало не только желание развлечься, но и серьезные – иногда очень серьезные, международного, европейского значения политические «игры». Французский посланник Сегюр, один из членов этого кружка, говорил в своих «Записках» о «великолепном и светлом зале, но почти без зрителей» – что, однако, не мешало узкому кругу «личных друзей» Екатерины получать удовольствие и пользу от такого времяпровождения.

Иногда здесь разговоры – по-французски, разумеется, – прерывались для «интеллектуальных игр». Сохранилась запись ответов на вопрос: «Что меня смешит?» Вот некоторые из них: «Иногда сам я»; «Ленивцы – потому, что они по доброй воле скучают»; «Довольство собой»; «Заботы, которые мы часто делаем себе понапрасну». Императрица написала: «Я смеюсь над людьми, которые смеются из угождения. Смешат те, которые от чего-нибудь отказываются, чтобы взять»…

Это был необычный театр. В жизни города его роль непосредственно почти не ощущалась – и тем не менее его влияние на жизнь страны и столицы было велико. В его стенах принимались политические решения, выдвигались одни люди и отвергались другие, рождались мнения и предпочтения, возникали симпатии и антипатии. Театр игрался и на сцене, и в небольшом, уютном зрительном зале, украшенном не только статуями Аполлона и муз, но и колоннами коринфского ордена с масками на мотивы из недавних раскопок Помпеи…

И все же