100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

сказать, что в это время Растрелли одновременно проектировал множество других объектов в Петербурге, Царском Селе, Петергофе и Стрельне. В столице сооружался грандиозный комплекс Воскресенского Новодевичьего («Смольного») монастыря и новый Летний дворец (на месте, где позднее Павел I возведет свой Михайловский («Инженерный») замок), под Москвой, на берегу реки Истры в Воскресенском «Ново-Иерусалимском» монастыре сооружался грандиозный собор с уникальным шатром… Можно только удивляться, как все это успевал делать гениально одаренный «граф де-Растрелий», обладавший поистине нечеловеческой энергией и трудолюбием…

Решительное изменение первоначальной идеи перестройки существующего дворца произошло сразу по возвращении Императорского двора из Москвы. Уже через три недели, 16 июня 1754 года – Елизавета Петровна, находясь в новом Летнем дворце и, видимо, оценив его преимущества перед старым «Зимним домом», распорядилась «при новом Зимнем доме… фасаду каменным зданием строение без всякого замедления производить, наперед от Луговой стороны… ныне фас строить начать… а старого строения, как ко Адмиралтейству, так и на Неву реку ничего не ломать».

И далее: «К такому немалому знатному, строгому и нужному строению для лутчей во всем поспешности, а паче доброго порятка… и затем чтоб помешательства в том деле не было, учредить особую контору, которую именовать «Конторою строения Ея Императорского Величества Зимняго дому»».

Строительные работы начались летом 1754 года; но еще в течение почти года «Зимний дом» оставался обитаемым. Лишь 1 мая 1755 года императрица покинула его, переехав в Летний дворец, – а в это время тоже по проекту Растрелли в невероятной спешке сооружался временный деревянный «Зимний дом» – одноэтажный, но состоявший из более чем сотни «покоев», находившийся на территории, ограниченной Мойкой, Невским проспектом и Морской улицей. Императрица Елизавета въехала сюда 5 ноября 1755 года и прожила здесь шесть зим – до самой смерти…

Мастера и «работные люди» к строительству «каменного Зимнего дома» съезжались со всей России – добровольно и принудительно. На каждый строительный сезон нанималось по 2 тысячи каменщиков. Три тысячи солдат «отрядила» на стройку Военная коллегия. А 100 «солдатских детей» определили «в науку разным мастерствам». Требовались специалисты десятков специальностей – непременно «искусные», опытные.

А условия труда были тяжелейшие. Рабочий день – все светлое время. За прогул – вычет втрое, дни болезни не оплачивались. Многие «работные люди» проживали или в отдаленных слободах, или даже в шалашах, разбросанных по всему лугу перед дворцом – до Мойки. Выплата жалованья часто задерживалась, и в 1757 году отмечены случаи, когда многим рабочим-каменщикам приходилось нищенствовать, чтобы как-то прокормиться…

Строительные материалы приобретались подрядным методом. Только кирпичей в 1757 году подрядчики поставили 4 млн штук, извести – 85 тысяч бочек. Одна за другой приставали к дворцу баржи, привозившие Путиловскую плиту, пудостский камень, глину, черепицу, крупный песок (почти 2 млн куб. м), «гипсовый камень» (почти 1000 т), мел (18 т) и алебастр (820 т) для штукатурных работ. Одних сосновых бревен (длиной от 6 до 22 м) доставили на Невские пильные заводы для распила 68 тысяч, а стекол «бемских» («богемских») и «французских» – более 10 тысяч… И «клею рыбьего, карлуку и мездриного» – почти 4 с половиной тонны…

Императрица иногда навещала стройку, торопила с окончанием, а обер-архитектор отвечал жалобами на «недофинансирование». К 1758 году, когда намечалось завершить строительство, работы были выполнены меньше чем наполовину. Только в мае следующего года завершилось воплощение проекта изменения внутренней планировки помещений второго, парадного этажа, строится тронный зал, окончено сооружение храма и все здание подведено под кровлю. 1760 год был до предела заполнен строительными работами: что-то завершалось, а что-то только начиналось.

К осени 1761 года дворец построили «вчерне» – многое еще требовало доделки (в том числе укрепление набережной против дворца). Елизавета Петровна в ноябре наметила окончательный срок завершения работ и переезда в новый дворец – 25 декабря. Но случилось так, что именно в этот день 52-летняя императрица скончалась. А через три дня, 28 декабря ее наследник Пётр III «изволил выход иметь в новостроящийся большой дворец»; он же стал – хотя и очень ненадолго – его первым обитателем…

«Новый Зимний каменный дом», императорский дворец, достраивался еще немало лет. И многократно перестраивался потом. Но свой великолепный внешний вид, свой образ он сохранил неизменным. Он стал образцом, модулем всех последующих градостроительных решений, осуществленных в нашем городе.

Перестав быть главной императорской резеденцией, он стал музеем. 30 октября 1917 года Зимний дворец был преобразован во Дворец искусств; сначала здесь проходили митинги, общедоступные лекции, киносеансы и детские праздники. Потом в нем разместился Музей революции, а в части помещений – Эрмитаж. После Великой Отечественной войны Эрмитаж стал единственным хозяином «Зимнего» – как любовно называют питерцы этот великолепный дворец, несравненное творение великого Растрелли.

Как начинался Эрмитаж

Вы удивляетесь, что я покупаю много картин, но упущенные случаи не возвращаются; к тому же мои собственные деньги не смешиваются с государственной казной, и при надлежащем порядке великое государство справляется со всякими издержками…

Из письма Екатерины II Вольтеру 30 января 1772 года

Эрмитаж – один из крупнейших в мире историко-культурных музеев. Более трех миллионов экспонатов – среди них ни одной копии – хранится в его фондах. И у каждого экспоната – своя история, своя судьба. И у самого Эрмитажа – тоже собственная история, впитавшая историю не только каждого экспоната, но и музея в целом.

Общеизвестно: название Эрмитажа идет от французского слова, означающего «уединение». Сегодня, когда по залам музея ежедневно проходят тысячи посетителей, вспоминать об этом странно – какое уж тут уединение!.. Но мало кто знает, что и у самого названия гигантского музея тоже своя история.

Эрмитажи, малые эрмитажи были непременной частью придворного быта – и предназначались они совсем не для уединения коронованных особ, не для их размышлений в одиночестве о государственных делах и судьбах страны и не для принятия решений вдали от политических игр и придворных интриг. Это помещения (иногда отдельно стоящие павильоны в дворцовых садах, например «Эрмитаж» в Нижнем парке Петергофа), удаленные от «публичной» части этих дворцов и предназначенные для интимного общения в узком, тесном кругу ближайших доверенных лиц монарха, его приближенных. Недаром в таких эрмитажах впервые появились специальные подъемные (из нижнего этажа) столы – для обедов без прислуг.

Подобные эрмитажи были и в Летних (Старом и Новом) дворцах, и в Третьем Зимнем дворце, и в деревянном Зимнем дворце (например, 18 и 19 апреля 1759 года императрица Елизавета «изволила кушать в Эрмитаже»), а в Петергофе – не только в Нижнем саду (павильон, построенный еще при Петре близ берега залива), но и «Большой Эрмитаж, что в Верхнем саду»…

При этом эрмитажи не использовали для размещения в них художественных коллекций. Для этого предназначались «галереи» – их мы встречаем также во всех дворцах –