100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

экипажи «Авроры» и других кораблей, пришедших в столицу, отряды Красной гвардии Петроградского, Выборгского, Рождественского, Невского, 2-го Городского (нынешний Адмиралтейский) и других районов столицы…

Красивой легендой представляется нам все, что мы знаем о «залпе» крейсера «Аврора», стоявшего на якоре перед Николаевским (ныне – Благовещенским) мостом близ правого, Васильевского берега. Во-первых, вряд ли можно назвать «залпом» единственный холостой выстрел из бакового орудия крейсера – тем более что выстрел этот не только не стал сигналом к «штурму», но, наоборот, после него последовала почти часовая передышка в действиях атакующих.

Не было и интенсивного артиллерийского обстрела Зимнего дворца; сделаны не более 40 выстрелов (в основном холостыми) из двух захваченных красногвардейцами у юнкеров Михайловского училища и установленных по углам Арки Главного штаба 3-дюймовых орудий и из орудий (3-и 6-дюймовых), находившихся в крепости и стрелявших через Неву. В обстреле участвовали «полуденная» сигнальная пушка, стоявшая на стене у Нарышкина бастиона, и несколько орудий образца 1867 года(!), притащенных вручную из Кронверка и установленных на приплеске пляжа у крепостных стен… Не случайно так незначительны были разрушения, причиненные дворцу артиллерийскими снарядами: поврежден центральный зал 2-го этажа – снаряд влетел в окно над балконом, сбита штукатурка со стены у левого подъезда и разбиты несколько помещений в 3-м этаже северо-западного ризалита, где располагались личные покои Александра III и его супруги…

И распущенные сразу после событий слухи о разрушении и разорении Зимнего дворца, о тотальном разграблении и варварском уничтожении «царского добра» – тоже, мягко говоря, преувеличены. «Океан лжи», разлившийся сразу после событий, имел слишком явную политическую подоплеку. И в ответ на прозвучавшее в городской думе заявление депутата-эсера С. Постникова о том, что революционными войсками «в Зимнем дворце было разграблено и серебро, и золото – словом, ВСЕ ценности, которые там хранились», команда «Авроры» вынуждена была уже 27 октября обратиться с опровержением «Ко всем честным гражданам Петрограда»…

Да и распространенная версия о низложении и аресте в Зимнем дворце буржуазного Временного правительства – тоже в определенной степени натяжка. Широко распространено мнение, что это было правительство «министров-капиталистов». На самом деле логика революционного процесса, кризисы Временного правительства (в апреле, июне, июле и сентябре) «вымыли» из его состава большую часть представителей крупной буржуазии и ее партий; в последнем составе правительства в абсолютном большинстве были «министры-социалисты» – эсеры и меньшевики. В Зимнем арестовали лишь часть министров, среди них – несколько видных ученых, занимавших министерские посты: выдающийся мостостроитель Александр Ливеровский, биохимик Сергей Салазкин, экономисты Михаил Бернацкий и Семен Маслов…

…Сегодняшнему посетителю Эрмитажа, проходящему по анфиладе роскошных дворцовых зал, трудно представить, каким был Зимний в те осенние дни 17-го. Давно уже переставший быть главной императорской резиденцией, огромный дворец (1050 помещений общей площадью более 43 тысяч кв. м, 1235 окон и 1296 дверей) был запущен, нес на себе отпечаток общего неустройства и разброда, переживаемого страной. В первые недели войны в его парадных залах (Невская анфилада и другие помещения) располагался лазарет на 1000 раненых. Большая часть художественного имущества собрана на складах в особых помещениях. Эрмитажные коллекции и главные дворцовые ценности в несколько приемов летом 1914 и осенью 1917 гг. эвакуировали в Москву – залы были пусты.

Особенно опасным для дворца как историко-художественного памятника исключительного значения был переезд с 11 июля 1917 года Керенского и аппарата Временного правительства в Зимний. Парадные залы, выходящие окнами на Дворцовую, стали казармой охраны, в личных покоях Александра II, обращенных к Адмиралтейству, «дислоцировалась» канцелярия самого «министра-председателя», занявшего для жилья комнаты Александра III в третьем этаже дворца. И десятки разных «установлений» работали в бывшей царской резиденции: Художественно-историческая комиссия, Чрезвычайная следственная комиссия и другие.

Толпы людей целыми днями бродили по дворцовым помещениям, многие из бывших высокопоставленных придворных и дворцовых служащих здесь жили. Дворец полностью утратил свой былой блеск, и Владимир Маяковский, говоря при описании «штурма» о «бархатных залах» и «раскатистых коридорах», ошибался: ценные обои и гобелены со стен были убраны или содраны, а коридоры – перегорожены деревянными стенками…

Через две недели после взятия Зимнего Лариса Рейснер писала: «В дом Растрелли въехал Александр Керенский. Лучшие комнаты, самые строгие музейные залы он занял под бюро печати, канцелярию. Все осталось нетронутым, но все затерто, закурено, зашарпано… Караул меняли чуть ли не каждый день, и каждый новый отряд хозяйничал по-своему. Грязные тюфяки на полу, продырявленные картины, бутылки и бутылки…»

Можно утверждать, что накануне решающих событий Временное правительство нисколько не озаботилось сохранением Зимнего дворца как ценнейшего памятника истории и культуры, выведением этого объекта за рамки назревавших в столице военных действий. И призыв заместителя начальника Петроградского дворцового управления полковника князя Ивана Ратиева (Ратишвили) не превращать Зимний, национальную сокровищницу, в обороняемую крепость не услышали…

События 25 октября начались еще утром: в 10 часов было обнародовано известное воззвание Петроградского Военно-революционного комитета «К гражданам России», начинавшееся словами «Временное правительство низложено». Арест правительства, фактически устраненного от власти, ничем и никем не руководившего, становился актом символическим, «заключительным аккордом» уже совершившегося политического переворота.

В течение ближайших часов происходило собирание сил – в самом дворце и вокруг него. Состав дворцового «гарнизона» непрерывно менялся, одни команды приходили, другие уходили, непрерывно шли митинги, нарастали брожение и неуверенность, ползли слухи о предстоящем штурме, о готовящейся бомбардировке с «Авроры».

Моряки выдвигались на позиции у Дворцового моста, на Стрелке; по Миллионной к Певческому мосту и зданию Штаба Военного округа продвигались отряды гвардии и красногвардейцев. К 6 вечера Зимний был фактически окружен – среди находившихся в нем в осаде министров и юнкеров гарнизона нарастали нервозность, растерянность, оцепенение, пассивная покорность судьбе. Министры перешли из обращенного окнами на Неву Малахитового зала в соседнюю малую («Помпейскую») столовую, окна которой выходили в закрытый со всех сторон световой дворик. Здесь они получили ультиматум Временного революционного комитета, доставленный из находившегося в крепости Полевого штаба: дворец окружен, сопротивление безнадежно, требование о сдаче и разоружении гарнизона надлежало принять в течение 20 минут.

Короткое совещание в кабинетике Коновалова рядом со столовой – и отказ от принятия ультиматума. После этого – стягивание сил к дворцу, холостой выстрел из орудия «Авроры», несколько снарядов со стороны крепости, обстрел дворца от Стрелки и с Дворцовой площади – в 22.30 около полусотни красногвардейцев со стороны Миллионной первыми вошли во дворец через Комендантский подъезд. Вскоре матросы от Стрелки короткими перебежками преодолевают Дворцовый мост, продвигаются к решетке дворцового сада со стороны Адмиралтейства и по набережной и входят во дворец через ныне не существующий Детский подъезд…

Приближалась полночь, наступал четверг, 26 октября. В 22.40 в актовом зале Смольного открылось первое заседание 2-го Всероссийского съезда Советов. Все ожидали известий из