100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

Уже в самые первые дни войны начались работы по подготовке к эвакуации ценнейших коллекций. Решение об этом «заблаговременном удалении… на случай могущих иметь место беспорядков» было принято еще в марте 1913 года.

И в конце июля 1914 года из Петербурга, еще не переименованного в Петроград, вместе с драгоценностями Камеральной части, наиболее ценными предметами из дворцов Царского Села, Гатчины и Петергофа, с «первостатейными» экспонатами Музея Академии художеств и Русского музея была упакована и вывезена в Москву значительная часть эрмитажной коллекции.

В эвакуацию отправились все 2783 предмета, составляющие так называемую «Галерею драгоценностей», экспонаты Отделений древностей, Средних веков, нумизматическая коллекция, около половины собрания картин, значительная часть собраний гравюр, рисунков, миниатюр, ценнейшие предметы мебели и фарфора, часть эрмитажного архива и библиотеки.

Эрмитаж опустел. В огромных залах на стенах висели на прежних местах роскошные золоченые рамы, из которых были вынуты полотна, у стен стояли подставки, с которых были сняты скульптуры, витрины стояли пустыми… Музейная деятельность Эрмитажа прервалась – на шесть с половиной лет… Но в рабочих комнатах продолжалась жизнь: регулярно собирался Совет Эрмитажа, велись научные исследования, готовились публикации, обдумывались программы выставок с использованием оставшихся в музее экспонатов. Научный коллектив Эрмитажа продолжал мыслить и трудиться на протяжении всех этих шести с половиной лет – таких памятных и для всего мира, и для страны, и для Петрограда, и для самого Эрмитажа.

В Москве эвакуированные из столицы ценности разместили в Кремле – в Большом Кремлевском дворце, в здании Исторического музея, в залах Оружейной палаты – их не раскрывали, но и особой охраны не было. А три года спустя эвакуированные из петроградских дворцов и музеев художественные ценности пополнились предметами, вывезенными из революционного Петрограда по решению Временного правительства.

15-16 сентября 1917 года прошла первая «волна» эвакуации, с 8 по 11 октября – вторая. Третья, заключительная, планировалась на 25 октября – она была подготовлена к этому дню, но по понятным причинам не состоялась. (Любопытно, что во «вторую волну» помимо художественных ценностей из петроградских музеев включили 10 тысяч бутылок коллекционных вин из подвалов Зимнего дворца – некоторые из этих вин «родились» в середине XVIII века и были старше самого Эрмитажа…)

Эвакуацию провели, но оказалось, что в Москве петроградские художественные ценности отнюдь не были в безопасности: штурм Кремля, дерзкое разграбление сокровищ Патриаршей ризницы, превращение Кремля в место расположения и работы Советского правительства – все это вселяло тревогу в души разлученных с сокровищами своего музея эрмитажных сотрудников. В Москву периодически командируются авторитетные эрмитажные «послы» (академик Яков Смирнов, первый выборный директор Эрмитажа Сергей Тройницкий, известный искусствовед Константин Романов и др.), и все они отмечали опасную небрежность в отношении к эвакуированному имуществу.

И комиссия московских музейщиков, в которую входили не только выдающиеся искусствоведы, но и комендант Кремля, осмотрев ящики с петроградскими ценностями в Большом Кремлевском дворце, отмечала 30 ноября 1918 года: «Полный беспорядок: ящики навалены грудами высотой до двух саженей, перепутаны, многие перевернуты вверх дном, лежат в неустойчивом положении, у некоторых повреждены пломбы и пробиты стенки…»

Совет Эрмитажа с начала марта 1918 года систематически возвращался к вопросу о возвращении из Москвы эвакуированных экспонатов. Территория музея расширялась – ему были переданы «Ламотов павильон», выходивший на Миллионную между Зимнем дворцом и Новым Эрмитажем, и 7-я Запасная половина – великолепная анфилада небольших зал окнами на Неву, отделенная от Эрмитажного павильона так называемой «Советской лестницей».

Но самого музея не было. Отдельные тематические выставки не могли восполнить огромной культурной потери, понесенной Петроградом. А когда летом 1919 года из Москвы дошли слухи о возможности передачи эрмитажных вещей в московские музеи и о намерении вскрыть ящики с эвакуированным имуществом и развернуть их выставку в Москве, коллектив Эрмитажа, его руководство и все 18 научных сотрудников переполошились не на шутку. Совет Эрмитажа (в его состав входил и М. Горький) собирается на экстренное заседание, нарком Луначарский отправляет телеграмму на имя В.И. Ленина с категорическим протестом по поводу «экспансионистских» планов москвичей и с требованием решить вопрос о реэвакуации эрмитажных коллекций и об обеспечении их охраны, безопасности и неприкосновенности, пока они находятся в Москве.

От этого времени в архивах сохранилась яркая, страстная по тону и острая по содержанию переписка – к проблеме реэвакуации Эрмитаж возвращался десятки раз – она была для Луначарского «проблемой жизни».

Реэвакуация эрмитажных сокровищ

В 1920 году настроение москвичей стало постепенно меняться. В апреле Горький возвратился в Петроград «в приподнятом настроении» в связи с обнадеживающими разговорами о возможности реэвакуации. 8 июня по этому вопросу обращаются в Совнарком вместе с членами Совета Эрмитажа академики С. Ольденбург и Н. Марр; нарком Луначарский поддерживает это ходатайство. И 22 июня 1920 года Совет народных комиссаров принимает постановление о реэвакуации. «Эрмитажники» С. Тройницкий, А. Бенуа и Л. Мацулевич срочно выезжают в Москву для решения практических вопросов, а вскоре в столице формируется «Чрезвычайный штаб» по организации реэвакуации.

Подготовительная работа заняла четыре с половиной месяца. Предстояло решить множество самых разнообразных вопросов: погрузка в Кремле, транспортировка по городу, перегрузка в железнодорожные вагоны, охрана на всех этапах, разгрузка и перевозка в Петрограде. Реэвакуация готовилась как ответственная военная операция; в ней участвовали 855 человек – красноармейцы из 34-й дивизии в Москве и из 32-й дивизии 7-й армии в Петрограде, курсанты. Главное руководство с очень широкими полномочиями было возложено на начальника военных сообщений Красной армии Михаила Аржанова, командированные в Москву эрмитажные сотрудники отвечали за техническую сторону операции.

С 8 по 12 ноября ящики с петроградскими музейными коллекциями были перемещены из внутренних помещений и вестибюля Большого Кремлевского дворца к выходу из него через подъезд, выходящий на Соборную площадь рядом с Благовещенским собором. В это же время из Петрограда в Москву по железной дороге прибыли 12 военных грузовиков, выделенных для участия в операции; они возвратятся в Петроград вместе с коллекциями и будут перевозить ценнейший груз от вокзала до Эрмитажа.

Часть ящиков вывозилась из Кремля через Боровицкие ворота и перегружалась в стоявшие на рельсах, проходивших вблизи ворот, пять трамвайных составов; трамваи следовали вдоль Александровского сада, через Театральную и Лубянскую площади, по Мясницкой и Орликову переулку, но большая часть ящиков перевозилась на автомашинах: они следовали от Спасских ворот через Красную площадь по Никольской, Мясницкой и Орликову переулку до вокзала. Рейсы следовали один за другим; каждый трамвайный состав и каждую автомашину сопровождал воинский конвой, Кремль и вокзал были оцеплены, вдоль ограды Александровского сада стояли патрули, на городских перекрестках – посты. Оцеплены были Театральная и Лубянская площади, а улицы по пути следования по возможности разгружены от публики.

Начатую около полудня