100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

Через некоторое время Совет Эрмитажа констатирует, что «в первые же дни после Октябрьского переворота дворец был поставлен новой властью в нейтральное положение национального памятника и музея».

Общее управление дворцом поручалось тому же полковнику князю Ивану Ратиеву, который и ранее был заместителем начальника столичного Дворцового управления. От ВРК во дворце назначался комиссар, вопросы охраны поручались военному коменданту, а сама охрана возлагалась на солдат-преображенцев, они сменили отряды Красной гвардии, охранявшие дворец в первые дни после переворота; Луначарский вскоре напишет «об исключительной бдительности и самоотверженной защите общенародных ценностей Зимнего дворца и Эрмитажа, проявляемой при охране их отрядами Красной гвардии».

Особые задачи возлагались на созданную еще Временным правительством Художественно-историческую комиссию Зимнего дворца, которая должна была разобрать, атрибутировать, инвентаризировать и описать все находившееся во дворце художественное имущество и определить его судьбу и формы дальнейшего использования. Имущество это включало сотни тысяч предметов – от ценнейших произведений искусства до обиходного имущества (белья, рядовой посуды, утвари и пр.). Предстояло разобрать десятки кладовых, определить музейную ценность или практическую полезность каждого предмета.

Приказом от 4 ноября 1917 года Луначарский объявляет «Зимний дворец закрытым для всякого рода частных посещений – вплоть до окончания работ Художественно-исторической комиссии». Через несколько дней, 9-10 ноября, из дворца выселяется лазарет, в те же дни начинается восстановление пострадавших 25 октября личных комнат Александра II, а архитектору дворца Николаю Крамскому (сыну известного художника) поручается составить опись дефектов во всех помещениях Зимнего и Эрмитажа, убрать все временные перегородки, привести в порядок двери и окна.

Но закрытым дворец оставался недолго. Сложные задачи его музеефикации (ведь неясно было, каким музеем, музеем чего ему предстояло стать) переплетались со все более явственно осознаваемой задачей превратить Зимний дворец в огромный, многопрофильный народный клуб, в своеобразный «дворец всех искусств», широко распахнувший двери для каждого – для детей и взрослых, для мужчин и женщин, для рабочих и интеллигентов, для слушателей лекций и концертов, для участников митингов и научных конференций, для зрителей кинематографа и театральных спектаклей…

Претендовал на помещения Зимнего и Эрмитаж – Совет музея просил еще Временное правительство о передаче ему 7-й Запасной половины дворца (анфилада небольших зал в здании Старого Эрмитажа) и так называемого «Ламотова павильона» (выходящего на Миллионную между Зимним дворцом и новым Эрмитажем) с Аполлоновым залом, соединяющим этот павильон с Георгиевским залом дворца. Однако тогда вопрос не был решен, и 24 апреля 1918 года Петроградская коллегия по делам музеев и охране памятников (она, кстати, как и аппарат Наркомпроса со своим наркомом Луначарским, помещалась в Зимнем дворце) постановила «для расширения помещений Эрмитажа принять меры передачи ему всего Зимнего дворца, 7-й Запасной половины и Эрмитажного театра»…

Однако исполнение этого намерения задержалось более чем на четверть века. 11 января 1920 года в Зимнем дворце торжественно открыли Музей революции (ныне – Музей политической истории России). Новому музею отдали парадную часть дворца: Посольскую (Иорданскую) лестницу, залы Невской анфилады, Ротонду, Малахитовый зал и другие помещения. А в следующем, 1921 году для музея полностью восстановили убранство 27 «исторических комнат» дворца – личных помещений императоров Александра II (11 комнат) и Николая II (14 комнат) во 2-м этаже дворца, окнами на Адмиралтейство, и несколько скромных личных комнат Николая I в первом этаже дворца. О популярности этой экспозиции можно судить по тому, что за первые пять месяцев 1923 года «исторические комнаты Зимнего дворца» посетили почти 22 тысячи человек.

С весны 1918 года начинается совершенно новая, небывалая жизнь бывшего Зимнего дворца. Уже 3 января Луначарский писал о подготовке помещений дворца «для устройства народных праздников, предполагаемых в ближайшее время»; главной особенностью этих праздников была их открытость, общедоступность. Дворец становился поистине народным…

Разнообразие мероприятий было невероятным. Вечер цветной фотографии, предваряемый докладом наркома Луначарского о текущем моменте. В апреле – Первая «беспартийная» выставка петроградских художников всех направлений (359 авторов, 2826 работ, размещенных в 18 залах). В июле в Николаевском зале – «митинг с целью широкой популяризации физического развития среди населения»; 1 мая в гербовом зале исполнением «Реквиема» Моцарта «в память борцов народной революции» открывается серия «народных концертов», постоянно проводимых в том же Гербовом и Николаевском залах.

В дворцовом саду все лето – детские площадки для детсадовских ребятишек (в 1920 году в самом дворце откроется «колония» для дошколят и начнет работать «Детский клуб имени Ленина»); по 2–3 раза в неделю во дворце демонстрируются кинофильмы, в Георгиевском зале проходят «общедоступные вечера», постоянно идут разнообразные лекции, концерты и спектакли, часто проходят митинги и съезды. Например, 24 ноября Николаевский зал дворца заполнили участники «митинга (уже четвертого) со свободной дискуссией в целях пропаганды нового искусства»; принявший участие в этой дискуссии Владимир Маяковский сказал: «Нам нужен не мертвый храм искусства, где пылятся мертвые произведения, а живой завод человеческого духа»…

И здесь же, во дворце, рядом с Наркомпросом и Петроградской коллегией по делам музеев работали штабы по подготовке празднования первомайских и октябрьских торжеств, проводились различные деловые совещания. В феврале 1919 года в Малахитовом зале работала Первая Всероссийская музейная конференция – десятки крупнейших российских ученых в течение недели обсуждали воспринимавшиеся ими как насущные, принципиально важные проблемы музейного строительства и участия музеев в решении задач культурной политики – и это в заледенелом, опустевшем, голодном Петрограде!..

Именно здесь, в Зимнем, в бывшем императорском дворце, тогда вырабатывались и опробовались важнейшие идеи культурной политики и культурного строительства. И, нравится это нам сегодня или нет, и сам дворец, и нынешний его хозяин, Государственный Эрмитаж, несут на себе «генетический отпечаток, матрицу» тех, уже далеких времен и событий.

Реэвакуация эрмитажных сокровищ

Подробности этой истории и раньше были известны немногим – ведь она касалась того, что имело поистине фантастическую культурную и материальную ценность. А потом подробности и вовсе забылись – сегодня целесообразно рассказать о выдающемся событии культурной истории Петербурга.

Когда началась Первая мировая война, Эрмитажу исполнилось ровно 150 лет. Великолепный музей истории культуры входил в число избранных, крупнейших в мире сокровищниц. Расположенный в непосредственном соседстве с Зимним дворцом, он составлял с ним единое целое и, будучи открыт для посетителей, продолжал именоваться «императорским» и оставался в ведении Министерства императорского двора.

Накопленные за полтора столетия эрмитажные коллекции были огромны и разнообразны по составу. Но величайшее богатство Эрмитажа – люди, эти коллекции хранившие и изучавшие, – небольшой по численности, но уникальный по своим профессиональным качествам научный коллектив музея: выдающиеся ученые, признанные мировыми научным сообществом. «На счету» каждого из них – десятки замечательных трудов, яркие открытия в самых разных областях