Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

представляя его как человека, с достаточной ясностью указывают на ложность нашей теологии. Задача истинного учителя – показать нам, что Бог есть, а не был; что Он говорит, а не изрекал. Истинное христианство – вера, подобная Христовой, в бесконечность человека утрачена. Никто не верит в душу человека, но только в какого-нибудь человека или особу старую и ушедшую из жизни… Стоит лишь оставить свое собственное знание о Боге, свои собственные чувства и взять вторичное знание, будь то у святого Павла, или Джорджа Фокса, или Сведенборга, и вы отдаляетесь от Бога…151

Почти то же, но в иной поэтической форме повторит последователь Эмерсона, не менее значимый американский поэт-трансценденталист Уолт Уитмен, когда в своем классическом сборнике «Листья травы» (1855) напишет: «Мы считаем Библии, религии священными – я этого не отрицаю, но я говорю, что все они выросли из вас и все еще растут; не они дают жизнь, а вы даете жизнь, как листья растут из деревьев, а деревья растут из земли, так и они растут из вас»152. У этих двух мыслителей явственно прослеживается тот же акцент на личном опыте, который был характерен для католической мистики, но теперь он очищен от любых форм теологии: субъект стал в центр религиозной жизни, а внутренний мир объявлен ее средоточием. Здесь происходит уникальный процесс слияния мистицизма (с присущими ему до этого значениями и коннотациями) с новым конструктом, позднее закрепившимся как «духовность» или, в более современном варианте, – «безрелигиозная религия». Известный американский религиовед Джеффри Крайпл доказывает, что именно трансцендентализм стал колыбелью современного понимания духовности. Он так определяет суть этого явления:

…в рамках этого нового современного подхода к религии существовало два основных способа отношения к религиозному авторитету: если человек относился к религиозному авторитету как к чему-то, что приходит извне – скажем, из богооткровенного Писания или авторитетной традиции, – тогда он был «религиозным»; если… человек мог быть вдохновлен и обучен этими Священными Писаниями и традициями, но в конечном счете относится к религиозному авторитету как к чему-то, что исходит изнутри, – тогда он был «духовным». Таким образом, мы могли бы определить духовность как современную ориентацию на религию, которая помещает религиозный авторитет внутрь индивида, а не вовне. Духовность в этом смысле, как мы могли бы также отметить, логически «комбинативна» в понимании Альбанезе, поскольку индивид волен выбирать то, что ему или ей подходит153.

Иными словами, актуальность предпринятого Эмерсоном и последователями проекта чрезвычайна важна, он оказывал влияние на становление специфики нетрадиционной религиозности в течение всего XX века. Не зря издатели его «Природы» в 1971 году снабдили сборник слоганом: «что-то вроде нового завета для новой эры (new age)»154.

Но слиянием с духовностью не ограничивается осуществленная трансцендентализмом пересборка мистицизма. Для прояснения масштаба трансформации дискурса мистицизма с включением в него трансцендентализма немного остановимся на последователях Эмерсона.

Характеризуя движение в целом, отметим, что его отличали четыре ключевые черты: акцент на личном опыте; восприятие Природы как одухотворенного целого; культивация переживания слияния с Природой и всем бытием; религиозный инклюзивизм, уравнивающий различные религиозные учения на пути к общему истоку. Последний пункт можно проиллюстрировать тем фактом, что на похоронах Уитмена его ученики и друзья читали отрывки из изречений Христа, Конфуция и Будды, тем самым показывая, что истинное духовное знание не имеет религиозных границ. Здесь закладывается еще одна фундаментальная характеристика нового понимания мистицизма – внерелигиозная/надрелигиозная мудрость и знание. Отметим, что определенную роль в оформлении ее сыграло философское учение Ф. Шлейермахера о религиозных виртуозах. Согласно немецкому философу, способность быть религиозным связана с внутренней предрасположенностью: как в музыке существуют гении, могущие создавать шедевры, так и в религии есть виртуозы, возводящие наши знания об ином мире на новый уровень. Эти концепции в свою очередь имеют параллель с католическим учением о мистиках как особом типе людей, своеобразном верхнем этаже духовной жизни, на который далеко не каждому открыт путь.

Не Бог, а Природа

Значимой чертой трансформации мистицизма стало введение в эту концепцию трансценденталистского представления о живой природе и возможности растворения в ней. По мнению одного из видных современных ученых и экоактивистов Брона Тейлора, трансценденталисты стали одними из первых выразителей т. н. темно-зеленой религии, феномена, который он обозначает как «мистическое/пантеистическое чувство принадлежности к природе, анимистические представления, эпистемологический призыв к непосредственному восприятию природы, вера в то, что все природные объекты могут вызывать благоговение»155. Как мы уже видели, концепция unio mystica была естественной частью мистической теологии Средневековья. Специфика концепции, в своей основе способной к отделению от строго теологического содержания, помогла ей превратиться в описание опыта слияния с безличным Абсолютом, выражением которого в трансценденталистском мировоззрении была природа. Мы это можем наблюдать в творчестве Эмерсона и Уитмена, но у них все еще сохраняется дистанция межу человеком и природой. Последняя еще остается прекрасным объектом для наслаждения и обретения опыта внутренней гармонии. По настоящему уникальным самостоятельным объектом природа становится в трудах Г. Д. Торо и Д. Мьюра. Работы Торо («Уолден, или Жизнь в лесу», «Леса Мэна», «Кейп-Код») получили статус канонических описаний природных ландшафтов в американской литературе. В «Уолдене» (1854) Торо описывает уникальные переживания человека, проводящего уединенную жизнь на берегу лесного пруда. Изображения жизни на природе начинают обретать особый статус религиозного опыта. По замечанию Лоуренса Бьюэлла, описания в романе переходят границу стандартного художественного повествования об окружающем пейзаже, отдельные отрывки текста направлены на «почти анимистическое воссоздание образа Уолдена как живого существа, не просто „соседа“, но и наставника, образца для подражания»156. Также и для Мьюра, архитектора системы национальных парков США, видимая природа – это внешняя грань проявления духа. Горы, леса, озера – частицы Бога. Язык его текстов воспроизводит образцы Эмерсона и Уитмена, выходя на новый религиозный уровень: «…все крепко связано тысячью невидимых нитей, которые невозможно разорвать, со всем остальным во Вселенной. Мне кажется, я слышу биение сердца в каждом кристалле, в каждой песчинке я вижу мудрый замысел, заключающийся в создании, оформлении и размещении каждой из них. Кажется, что все танцует под божественную музыку… Самый ясный путь во Вселенную лежит через лесную чащу»157.

Такой акцент на природе чрезвычайно значим. Он покоится на двух основаниях. Первое – глобальное и связано с развитием процесса секуляризации в XIX веке. Согласно идее Чарльза Тейлора, в эту эпоху происходит повторение и углубление процессов, запущенных ранее, одним из важнейших следствий чего становится изменение социального воображения. Ключевую роль начинает играть космическое воображение – совокупность форм осмысления присутствия окружающего мира в нашей жизни. Характеризуя произошедшую трансформацию, Тейлор замечает: «Изменение, которое произошло в этом смысле за последние полтысячелетия истории нашей цивилизации, и в самом деле громадно… мы перешли от мира статического и замкнутого в известных границах к такому миру, который представляется безграничным, беспредельным и пребывающим в состоянии вечной эволюции»158. До развития научной революции и многообразия связанных с ней открытий мир хоть в иудео-христианской, хоть в политеистической картине был удивительным, но ограниченным, в первом случае – Божиим замыслом и провидением, во втором – действиями богов и сил, наполняющих, оживляющих и актуализирующих его. Законы мира либо были заложены извне, либо воспринимались как имплицитно присущие принципы (иерархизм, системы циклов, эсхатология) и границы. Научные открытия уничтожили это: мир стал самостоятельной загадкой, не имеющей пределов, границ и связанной законами, которые лишь приоткрываются благодаря научному исследованию. Упорядоченный космос досекулярного мира заменяется беспредельной Вселенной, таящей в себе непознаваемую глубину и беспрестанно эволюционирующей по своим собственным принципам. Таким образом, мир сам по себе (без духов и Бога) начинает