Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

Луна взошла и повисла над сценой около полуночи, оставив видимыми лишь несколько крупных звезд, и я впал в состояние духовной бодрости, которое можно охарактеризовать как жизненно важное. …Его вечная свежесть, его незапамятная древность и упадок… все это необъяснимым образом смешалось воедино… Это была одна из самых счастливых одиноких ночей в моей жизни167.

Первый пример приводит в начале своего исследования «Секулярный век» Чарльз Тейлор с целью иллюстрации самых возвышенных переживаний, отделяющих человека от повседневности, а второй – воспоминания Уильяма Джеймса. Оба хорошо понятные эстетические переживания человека эпохи индустриализации, зачастую не способного наблюдать за повседневной жизнью природы (красотой звездного неба, фиксировать ритм пения птиц). В них самих по себе нет ничего религиозного: они могут стать источником впечатления или действия, интерпретируемого как таковое, а могут и не стать. Примечательно, что, несмотря на эстетический характер переживания Джеймса, эти его строки впоследствии стали считаться исследователями мистическим опытом168. Это говорит о значительном расширении рамок категории мистицизма с течением времени.

Если речь зашла о Джеймсе, то стоит учитывать, что для него, как автора, сыгравшего в становлении дискурса мистицизма решающую роль, история американского трансцендентализма не была чем-то внешним. Отец Уильяма Джеймса, Генри Джеймс – старший, был активным участником трансценденталистских кружков, как и поклонником идей Сведенборга. За обеденным столом в доме Джеймсов часто собирались мыслители-трансценденталисты и обсуждались вопросы религиозного опыта, а молодой Уильям с юных лет слушал их дискуссии. Близким другом семьи Джеймсов был Джон Гальтон Уилкинсон, врач-гомеопат и в то же время переводчик естественно-научных сочинений Сведенборга, лечивший Генри-старшего. Его гомеопатическая практика и взгляды заставили Уильяма обратить внимание на проблемы психосоматики169. Сам Генри Джеймс, по мнению биографов, «разработал свою собственную уникальную смесь сведенборгианских и ортодоксальных теологических принципов, включая доктрины соответствия, творения, духовности, бессмертия, откровения и возрождения»170, и эти идеи оказали немалое влияние и на его детей. Таким образом, автор «Многообразия религиозного опыта», книги, проложившей мистицизму путь в XX век, находился под воздействием духа американского трансцендентализма, что сыграло значительную роль в специфике понимания им проблемы.

Глобализация

После вклада, внесенного трансценденталистами, положение мистицизма начинает стремительно меняться. Историки сходятся во мнении, что наиболее отчетливо новое понимание этого явления было зафиксировано в двухтомнике 1856 года «Часы с мистиками», принадлежащем перу конгрегационалистского пастора Роберта Альфреда Вогана. В нем автор заявляет, что «мистицизм – высшая форма духовности, представленная среди различных народов в разные периоды времени»171. Согласно Вогану, «мистицизм не имеет генеалогии. Это не традиция, передаваемая через границы или из поколения в поколение в готовом виде. Это состояние мышления и чувств, которому подвержены умы определенного склада в любое время и в любом месте – на Западе и Востоке, будь то католики или протестанты, евреи, турки или неверующие. Оно в большей или меньшей степени определяется позитивной религией, с которой оно связано. Но хотя он обусловлен обстоятельствами или образованием, его появление всегда является спонтанным результатом определенного кризиса в индивидуальной или социальной истории»172. Если сравнить это понимание с лекциями о мистицизме из «Многообразия религиозного опыта» Джеймса, нельзя не поразиться многочисленным совпадениям тем: мистицизм как результат внутреннего кризиса, мистицизм как надрелигиозный феномен и т. п.

Значение книги Вогана трудно переоценить, поскольку впервые в один труд, посвященный раскрытию многообразия мистицизма, включен весь спектр книг, имен и учений, которые позднее будут непременно ассоциироваться с этим феноменом в дальнейшем. Идея текста – модное подражание диалогам Платона, здесь два друга рассуждают о сути и содержании феномена мистицизма. Один из них отстаивает традиционные убеждения эпохи Просвещения, другой же показывает ложность его позиции. Основной текст начинается с раздела о восточном мистицизме (куда автор относит Бхагавадгиту и йогу), продолжается мистицизмом неоплатоников, история которых предваряется Филоном Александрийским и общиной терапевтов, следующий раздел повествует о мистицизме в греческой церкви (кратко рассматривается Антоний Великий и подробно Псевдо-Дионисий), затем идут разделы, посвященные католической церкви, начиная от Бернарда Клервоского, заканчивая Экхартом и его продолжателями, заключительные разделы представляют из себя попурри из афонских монахов, Бригитты Шведской и Екатерины Сиенской. Содержательно книга не является чем-то новым, это стандартная для того времени нарезка основных идей, историй и понятий по рассматриваемым темам, местами достаточно поверхностная. Обращают на себя внимание несколько моментов: 1) полное игнорирование географических, религиозных и догматических реалий, т. е. мистицизм представляется общечеловеческим надрелигиозным феноменом; 2) расширение историографических рамок, отработанных на католической теологии, на все человечество; 3) введение отрицательного типа мистицизма, именуемого теопатическим. Последний возникает как неотъемлемая уступка духу Просвещения, ибо теопатия узурпирует волю человека, превращая его в пассивное существо. К такому типу, помимо «безобидных» созерцателей Сузо, Рейбрука и Молиноса, автор относит «всех беспокойных пророков и безумных фанатиков»173. Этот тип, правда в несколько измененном виде, также перекочует в XIV–XV лекции «Многообразия религиозного опыта».

Проект Вогана существовал не в изоляции, Воган подробно изучил наследие Эмерсона: развернуто разобрав учение последнего, он включил его в раздел о пантеистическом мистицизме. Он дает американскому мыслителю достаточно выразительную характеристику: «мистер Эмерсон – американский эссеист. В прозе или стихах он является главным певцом своего времени при высшем дворе мистицизма»174. Труд Вогана получил широкое признание, был он замечен и в католических кругах, правда, последние сочли его «ужасной тривилизацией мистической теологии… чередой бесед за портвейном и грецкими орехами, перемежающихся легким флиртом»175. Важно, что, несмотря на нелестную характеристику, католические авторы все же опознали свою традицию в пионерском для современного понимания мистицизма труде.

В предисловии к третьему переизданию книги, вышедшему в конце XIX века, сын Вогана охарактеризует проект отца как «прошедший по территории, которая была в значительной степени нехоженой, по крайней мере в Англии. Мистицизм, хотя и был любимым предметом изучения автора, не был тогда популярным, и вряд ли можно сказать, что он таковым является сейчас. Эпоха очевидностей отодвигает подобные идеи на второй план, как нечто слишком слабое для серьезного рассмотрения»176. Тут он был не совсем прав, именно работа Вогана стала той первой каплей, за которой последовал поток литературы о мистицизме, и это началось после выхода в свет ее первого издания. Спустя всего два года в очередном переиздании энциклопедии «Британника» понятие «мистики» исчезает, а его место занимает понятие «мистицизм», которое превращается из заурядного рассуждения о секте внутри христианства в огромный перечень учений и течений, скопированный из книги Вогана, фактически это ее сжатый конспект. Стоит отметить, что в конце автор(ы) дают ссылку на книгу Вогана, правда, как на справочный материал. Но трансформация отношения к феномену здесь еще не вполне фиксируется, ведь определяется мистицизм в «Британнике» как «такая форма заблуждения, будь то в религии или философии, которая ошибочно принимает действие чисто человеческой способности за Божественное проявление»177.

Параллельно с инициативой Вогана в куда более проникнутой идеями Эмерсона Америке концепция мистицизма получает сходное, но более идеологизированное развитие. Основатель Свободной религиозной ассоциации Октавиус Фротингем работал над проектом новой либеральной религии для США, религии, которая бы не знала ни догматических, ни сакраментальных различий и могла объединить всех людей. По его мысли, мистицизм должен был стать цементом этой религии, ведь он «не присущ ни одной секте верующих, ни одной церкви, ни