Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

Здесь мистицизм – нечто надрелигиозное, имеющее свою уникальную теологию, экклесиологию, сакраментологию, объединяющую все человечество в наивысшем синтезе.

Есть мнение, что бум на мистицизм не зря возникает именно в кругах протестантов, у католиков была мистическая теология, а внутренний религиозный опыт либерального протестанта тех лет был сопряжен с трезвой моральной жизнью. По мнению Л. Е. Шмидта, «прежде всего это был конструкт, оформленный недостатком и утратой, опустошенным пространством стремления к „возвышенному, интенсивному образу жизни“, поиску „неделимости цельного опыта“»193. Интересно, что именно углубленное изучение мистицизма приводит Хайлера к активному участию в экуменической жизни, в частности и в личном плане: причастие у католиков и протестантов, чтение индийских и буддийских мантр и т. п.

Эссенциалистский конструкт

Если суммировать то, что становится нормативным в ходе бума на мистицизм, то можно выделить следующие положения.

1. Мистицизм начинает пониматься как субъективный внутренний не поддающийся рациональному осмыслению опыт, ядро и вершина опыта религиозного. Этот опыт не фиксируется в институциональной религиозности, а испытывающий его субъект может быть и не религиозен.

Отсюда может следовать представление о первичности мистического опыта по отношению ко всем существующим религиозным догматам. Это далеко не обязательно, но становится в это время достаточно распространенным. Например, Ромен Роллан в переписке с Фрейдом поэтически выразительно изображает эту особенность мистицизма, когда рассуждает об образе океана как первичного всеединства, которое и переживает мистик в состоянии unio:

На берегах этого моря, обрушившегося на Рамакришну, я сразу же вижу образ святой Терезы Авильской. Она также чувствовала себя поглощенной бесконечностью, пока угрызения совести, присущие ее христианской вере, и строгие наставления ее бдительных наставников не заставили ее вопреки собственным убеждениям заключить Бога в образ Сына Человеческого… Индуисты черпают воду, которую они называют Брахманом… Христиане черпают воду, которую они называют Христом. Но это всегда одна и та же вода194.

2. Возникает уникальная компаративная религиоведческая категория – мистик. Чаще всего он понимается как религиозный виртуоз, гений, отдающий приоритет религиозному чувству.

Например, Симона Вейль, которая после кончины сама стала почитаться современным мыслителем-мистиком, в своем «Дневнике» утверждает, что считает себя последовательницей религии мистиков, «ибо именно мистики, столь похожие друг на друга, несмотря на различия в вере, составляют „истину“ каждой религии»195.

3. Мистицизм – кросскультурная категория. Он существует во всех народах во все эпохи.

Здесь требуется внести важное уточнение. Уже на раннем этапе бума на мистицизм оформляются две стратегии использования этой категории. Первая, универсалистская предполагает, что в различных религиях есть мистики, имеющие сходный внутренний опыт, поэтому они будут принадлежать к одной категории вне зависимости от формальных религиозных убеждений, т. е. опыт мистика ценен сам по себе и не зависит от культуры. Например, Роберт Чарльз Зенер уже на закате волны эссенциализма в середине 1950‑х годов разработал известное деление мистицизма на три базовых типа: паненгенический (растворение Я в окружающем мире), монистический (погружение внутрь себя с целью нахождения истинного Я) и теистический (устремление к соединению с личностным богом)196.

Вторая стратегия – партикуляризм, когда существование надрелигиозного феномена признается, но наравне с этим постулируется, что отдельная культурно-религиозная традиция оказывает влияние на способ или форму мистического переживания. Из этой посылки, например, исходил Гершом Шолем, когда в 1941 году написал «Основные течения в еврейской мистике». Во второй стратегии на деле всегда есть завуалированная критериология, базирующаяся на общих представлениях о мистицизме, ведь, чтобы идентифицировать внутри религии того или иного деятеля как мистика, нужно иметь для этого основания, а этими основаниями вновь становится общий для всех тезаурус состояний, альтруизм и т. п.

4. Религиозный путь мистика связан с углубленной внутренней жизнью, чаще руководимой любовью ко всему человечеству. В этом аспекте он антипод религиозного фанатизма и двигатель всевозможных форм социального облагораживания общества.

Альтруизм и социальная ориентация мистицизма, как мы показали ранее, имеют свой исток в католицизме, но в начале XX века социальный пафос становится всеобъемлющим, лишенным каких бы то ни было конфессиональных элементов. Логика тут достаточно проста: если невыразимое можно ощутить без всякой религии, лишь через некий личный непосредственный опыт, тогда весь мир оказывается проводником действия высшей силы, следовательно, не убегая от мира, можно быть мистиком. Более того, старые формы, связанные с религиозным аскетизмом, объявляются отжившими и в своей основе ошибочными, мистик превосходит их. Мистик становится просто прекрасным человеком, чьей главной чертой выступает забота о людях в наиболее широком понимании этого термина. Поэтому мистик XX–XXI веков вполне может быть и религиозным, и политическим диссидентом, отдающим свою жизнь на благо миллионов. Ценное представление о социальном аспекте мистицизма дала Мария Клара Лучетти Бингемер, имеет смысл его привести:

Мистиков больше не найти лишь в монастырях или религиозных орденах. Их можно встретить на фабриках, среди шумного и напряженного ритма машин; на улицах с теми, кто беден и исключен из движения прогресса; или в тюрьмах, даже в аду лагерей, «ГУЛАГов». Из-за активности и преданности делу официальные власти могут счесть их опасными. Я утверждаю, что они мистики, ибо об этом свидетельствует их радикальное переживание Божьей любви, вдохновляющее их и движущее ими. Одной из характерных черт мистицизма в современном мире является наличие чувствительности, которая стремится к прямому и непосредственному переживанию тайны предельной Реальности. Этот поиск непосредственного опыта больше не имеет четких институциональных очертаний, а скорее указывает на трансрелигиозную тенденцию, согласно которой происходит чаемая встреча с глубочайшим ядром высшей тайной реальности, которую я буду называть Богом и которую религиоведы определяют как ядро всех религий197.

5. Мистицизм понимается как светлое явление жизни в противовес мрачному оккультизму.

Последняя характеристика (противоположение мистицизма оккультизму) может быть неочевидна, хотя в работах многих исследователей тех лет (Р. Джонс, Э. Андерхилл, Д. Пратт198, Ч. Эддисон) настойчиво проводится граница между «нормальными» и «ненормальными» религиозными переживаниями199. Эти авторы настаивают, что мистицизм не означает что-то «„оккультное“, или „эзотерическое“, или „гностическое“, или „псевдопсихологическое“»200. И если раньше под «ненормальным» понимался в основном религиозный фанатизм и эпатажное поведение, то с появлением моды на спиритизм и чрезвычайным распространением различных теософских движений картина значительно изменилась. Дело в том, что спиритизм, возникший в середине XIX века, во многом строился вокруг экстраординарного опыта встречи с духовным миром в форме контактов с духами умерших. Чаще всего контакты сопровождались аномальными явлениями: движение мебели, стуки, возникающие без причины, материализация духов, впадение медиума в транс, общение не своим голосом и т. п. На волне популярности спиритизма такие движения, как теософия, начинают еще более усложнять картину современной духовности, поскольку активно апроприируют восточную религиозную терминологию и практики, смешивая их с западными, тем самым фактически претендуя на религиозный статус. Для таких учений вписывание себя в рамки мистицизма было бы очень удачной формой религиозного позиционирования, но исследователи настойчиво отказывали им в этом. Главная причина – публичная дискредитация этих учений в глазах широкого сообщества. Медиумизм к началу XX века из‑за огромного количества разоблачений начинает ассоциироваться с шарлатанством. То же самое и с теософией: скандал с разоблачением Блаватской, прогремевший в 1884 году, наложил на ее общество и связанные с ним течения мрачную тень. Мистицизм же воспринимается как сугубо альтруистический неподдельный феномен чистой духовности, к которому не должно примешиваться ничего подозрительного. Вторая причина – гротескность оккультных феноменов: выделяющаяся из тела медиума эктоплазма, материализованные части человеческого тела и заунывные голоса из иного мира вряд ли могли быть сопоставимы с экстатическими переживаниями и визионерскими