Древний Рим в биографиях - Генрих Вильгельм Штоль

он соединился с армией Корнелия Косса. Атака на лагерь самнитов была столь внезапна, что большинство их погибло под римскими мечами спящими. На месте сражения осталось 40 тысяч самнитских щитов и 170 знамен.

В первый год войны римлянам сопутствовала удача. Но два последующих года оказались не столь успешны. В конце концов они заключили с самнитами мир и даже отдали им Сидицинум. Причина такого поворота событий заключалась в том, что римляне опасались отторжения латинов и войны с ними, которая действительно завязалась в начале 340 года.

Во время Второй Самнитской войны (326–304 годы) Валерий Корв находился в тени; он снова появляется на сцене истории после долгого промежутка в 301 году, когда против римлян выступили этруски и марсы. Избранный диктатором старый герой в короткое время победил марсов, завоевал их города и принудил их возобновить прежний союз с римлянами. Затем он так же быстро поставил на место этрусков. Но уже в следующем, 299 году в Риме распространился панический страх: пришло известие, что этруски заключили союз с галлами и идут войной на римлян. К этому добавилось нелепое происшествие, которое в Риме приняли за дурное предзнаменование: отправленный в Этрурию консул Тит Манлий Торкват погиб при падении с лошади. В Риме поселилось уныние, нужен был человек, который сумеет возродить его прежний дух, и тогда консулом в шестой раз избрали Валерия. Одно имя нового консула нагнало такой страх на этрусков, что они снова запросили мира. А слух о галлах, к счастью, оказался ложным...

Отбыв в шестой раз консульскую должность, Марк Валерий Корв, восседавший на курульном кресле двадцать один раз в качестве эдила, претора, цензора, консула и диктатора, удалился от государственных дел в свои поместья, где дожил до ста лет.

Тит Манлий Торкват

Тит Манлий Торкват был старше Валерия Корва. Но временем славнейших его подвигов была война с латинами, последовавшая непосредственно за Первой Самнитской войной, то есть за порой начала великих деяний Валерия.

Тит Манлий был сыном Луция Манлия, который, будучи диктатором в 363 году, позволил себе в нескольких случаях превышение власти, за что и был привлечен к суду народным трибуном Помпонием. Среди прочего трибун обвинил его в том, что он держит своего сына Тита, безупречного юношу, в деревне, среди рабов, как нищего и изгнанника, только потому, что этот бедный молодой человек не веселого нрава и не боек на язык. Это обвинение восстановило народ против бесчеловечного отца еще больше, чем превышение власти по службе, но на сына оказало совсем иное воздействие.

Он рано утром явился к Помпонию и велел доложить, что хочет немедленно переговорить с ним. Помпоний, еще лежавший в постели, тотчас позвал молодого человека к себе, рассчитывая, что раздраженный сын принес новые данные для обвинения Манлия. Но как только они остались одни, Тит вынул из-под платья кинжал, кинулся на трибуна и сказал, что заколет его на месте, если он не поклянется, что никогда больше не возбудит в народном собрании обвинения против его отца. Позже Помпоний заявил, что именно выходка Тита заставила его прекратить дело Луция Манлия. Но народу этот поступок понравился так сильно, что на следующих выборах сын был избран военным трибуном.

В 361 году большое галльское войско дошло до реки Анио. Римляне выслали против него армию во главе с диктатором Титом Квинкцием Пеной. Галлы расположились лагерем на северном берегу реки, римляне — на южном; их разделял мост, из-за обладания которым не раз происходили стычки. Однажды взошел на него галл исполинского роста и закричал римлянам: «Кто у вас там храбрее всех, выходи на поединок со мной! Пусть исход его покажет, какой народ искуснее в бою!» Тогда Тит Манлий, находившийся в аванпостах, отправился к диктатору и сказал: «Без твоего разрешения, полководец, я не осмелился бы выйти из фронта на поединок даже в том случае, если бы был совершенно уверен в победе, но коли ты позволишь, то я покажу этому дерзкому чудовищу, что веду свой род от человека, сбросившего с Тарпейской скалы целый отряд галлов». Диктатор отвечал: «Сохрани в себе навсегда, Тит Манлий, это мужество, точно так же, как твою любовь к отцу и отечеству! Ступай и, с благословения богов, докажи непобедимость римского народа».

Тит Манлий взял щит, опоясался коротким испанским мечом и вышел навстречу хвастуну. Оба войска смотрели на своих бойцов со страхом и надеждой. Великан сверкал оружием и украшениями. Но римлянин не растерялся: он подскочил к галлу, оттолкнул щит и несколько раз вонзил свой короткий меч ему в живот. Галл захрипел и упал мертвый. Тит Манлий снял с его шеи окровавленную цепь и надел на себя. С тех пор прозвище Torquatus, то есть «человек в цепи», сохранилось за победителем и его родом как свидетельство его подвига.

Галлы были поражены смертью своего сородича до такой степени, что на следующую ночь поспешно покинули свой лагерь и удалились в Кампанию. Правда, через год они вернулись и дошли с тибуртинцами до ворот Рима, но здесь, у Коллинских ворот, потерпели полное поражение.

В 340 году Тита Манлия в третий раз избрали консулом. В этот год латины соединились с кампанцами, которые уже давно тяготились римским владычеством, а также с сидицинцами и анциумскими вольсками; самниты же и герники приняли сторону Рима.

Римские полководцы нашли нужным в эту войну особенно усилить военную дисциплину, так как язык, обычаи и способы вооружения были совершенно одинаковы у римлян и латинов, а солдаты и офицеры с обеих сторон были знакомы между собой по прежним кампаниям, где они воевали в общем строю. Любые контакты с латинами были запрещены, даже выходить на поединки с ними было запрещено под страхом смертной казни. Но однажды сын консула Тит Манлий Младший, наткнулся со своим отрядом на неприятельский отряд под командованием некоего Гемина Месция. Тот вызвал его на бой, юноша, вопреки запрещению отца, схватился за оружие.

Манлий воткнул острие копья между ушами лошади латина. Животное поднялось на дыбы и сбросило с себя всадника; в то мгновение, когда Месций хотел подняться, Манлий пригвоздил его к земле. Взяв оружие убитого, победитель вернулся к своему отряду и в сопровождении восторженных солдат поспешил в лагерь, прямо к палатке отца. «Отец! — сказал юноша. — Чтобы люди справедливо признавали меня порождением твоей крови, я приношу тебе эту добычу, снятую мной с убитого врага, вызвавшего меня на поединок».

Консул немедленно велел