Паутина - Беки Сейтаков

— Он физик! Он физик!.. — бормотала Джамал.

Разбуженная, она долго с испугом озиралась по сторонам и сказала с облегчением:

— Уф! Кошмар какой-то… Чуть не задохнулась!

Шагельдыев приласкал ее, и она снова уснула, подложив себе под щеку его ладонь. Ему было неудобно, но он, не решаясь побеспокоить ее, долго лежал неподвижно, с открытыми глазами. Что с ней случилось? Может быть, обычное состояние забеременевшей женщины? От этой мысли у него радостно дрогнуло сердце: будет сын! Но почему же она не хочет поделиться этой новостью с ним!? Или собирается сказать попозже?

Он чаще стал звонить ей с работы в музей и домой, справлялся о ее здоровье. И каждый раз улавливал в голосе Джамал какую-то неуверенность и скованность, подкреплявшие его догадку. Эту же неуверенность он замечал в задумчивости жены, в ее движениях, чуточку вялых и выжидающих, обычно не свойственных ей. Иногда у нее было такое выражение лица, словно она собиралась сказать что-то важное. Но она не говорила. Улыбаясь в душе, Шагельдыев воздерживался от вопросов — пусть посекретничает, пусть считает, что он ни о чем не догадывается. Все равно скажет со временем.

Перемену в дочери заметила и Огульгерек. Но истолковала это по-своему — ей было известно то, о чем зять не знал.

Однажды в воскресенье Шагельдыев сказал:

— Погода превосходная. Надо хоть один денек отдохнуть как следует, скоро, возможно, вообще придется забыть про отдых. Покатаемся? Я давно обещал Розе.

Роза немедленно запрыгала на одной ножке, запела что-то очень нескладное и очень радостное и поскакала делиться новостью с бабушкой. Однако Джамал отказалась:

— Поезжайте вдвоем. Мне что-то нездоровится. Голова болит.

— Не подташнивает? — лукаво осведомился Шагельдыев.

Она смутилась, порозовела.

— Нет.

— Ну, ладно. Не хочешь составить нам компанию, поедем вдвоем с Розой. Мы скоро вернемся.

Когда Шагельдыев и Роза уехали, Джамал помахала им вслед рукой и пошла на кухню помогать матери.

— Напрасно ты осталась, — сказала Огульгерек, энергично приминая поскрипывающее тесто. — Без тебя не управлюсь, что ли?

— Тебе Нурягды ничего не говорил? — опросила Джамал, подворачивая рукава платья.

— А что он мог мне сказать?

— Мало ли что…

— Может быть, ты ожидаешь услышать что-то определенное?

— Нет. Так просто спросила…

Огульгерек выпрямилась.

— Послушай, дочь! За всю жизнь я ни разу не покривила перед тобой душой, ни разу не солгала тебе, не сделала ни одного шага, за который ты могла бы меня упрекнуть. Я заботилась не о себе. Я хотела, чтобы ты все время видела перед глазами хороший пример, чтобы ты выросла честной, чистой и правдивой. Мне казалось, что я достигла своей цели. Но последние дни… Мне не нравится твое поведение. Какой джин ударил тебя? Ты ешь без всякого аппетита. Ты разговариваешь так, словно твои мысли гуляют где-то далеко от тебя. Твои глаза все время на дверях, и ты вздрагиваешь, точно вор, когда заслышишь чьи-то шаги… Положи скалку и слушай, когда говорит мать! Я ждала, что ты сама развяжешь язык, но ты не уважаешь ни седых материнских волос, ни своего мужа!

— За что ты на меня напустилась? — Джамал засмеялась, но смех ее прозвучал настолько искусственно, что она сама это поняла и резко оборвала его. — Какую трагедию ты усмотрела в моем поведении?

— Я не знаю трагедий, — Огульгерек пристально посмотрела в лицо дочери, — но я вижу, что ты часами сидишь у телефона, словно ожидаешь, что тебя кто-то позовет! Я говорю тебе неприятные слова, но я мать, и ты обязана мне ответить как матери. Я прямо спрашиваю: ты хочешь положить голову на подушку с кем-нибудь другим?

— Не придумывай, мама, того, что не существует на самом деле! Ни с кем не собираюсь… У меня есть Нурягды, которого я люблю.

— Любишь!.. Ты не виляй, ты говори прямо! Что с тобой случилось? Нурягды мне ничего не говорит, ничего не спрашивает, но я вижу, что он расстроен. Ему не нравится твое поведение, но он жалеет тебя, дуру, думает, что ты беременна, и не хочет волновать. А ты что хочешь, чего ищешь?

— Ничего я не ищу, мама, — устало сказала Джамал и села.

— Куда ты — на грязную табуретку в новом платье! Возьми фартук, подстели!.. Дочь моя, скажи мне правду! Мои волосы поседели в заботах о тебе. Неужели я не заслужила твоей откровенности?

Если бы мать ударила Джамал, ей было бы не так больно, как от этих слов. Чувствуя, что сейчас расплачется, она прикусила губу. Прикусила сильно, чуть не до крови. Боль прогнала минутную слабость, комок в горле растаял.

— Не хочешь со мной разговаривать?

Джамал подняла глаза на мать.

— Мама, я расскажу тебе все, что знаю. Я сама запуталась в своих мыслях. Но пусть сказанное останется между нами.

— Нет, дочь моя! Я никогда не потворствовала двуличности, сказанное мне должен услышать и Нурягды. Только так!

— Я прошу тебя, мама, не надо. Я не хочу ничем обижать Нурягды. Я не могу этого сделать!

— Почему ты уверена, что не обидит меня, то может обидеть Нурягды?

— Я не уверена. Но ты мать. Ты поймешь и простишь, если я в чем виновата. Даже если не скажешь слова «прощаю», все равно простишь…

Сердце Огульгерек сжалось. Вот оно пришло, то самое, чего она так долго опасалась! О аллах милостивый, милосердный! Все было так хорошо, так ладно… За что такая напасть? Чем прогневили мы тебя?

Она подошла к Джамал, подвинула вторую табуретку, села, обняв дочь за плечи. Джамал мягко и покорно, как в детстве, поддалась ее руке, — и сердце матери защемило острой и безысходной жалостью.

— Говори, доченька… Подумаем вместе…

И тогда Джамал, не таясь, рассказала ей все, пытаясь припомнить малейшие подробности.

Огульгерек ожидала услышать что-то ужасное. Она не была уверена, что Джамал изменила мужу, но в том, что в кого-то влюбилась, сомнений не было. И она мучительно думала, что надо сделать, чтобы спасти семью от развала, как далеко и серьезно зашли отношения дочери с этим, — чтоб его крыша обрушилась! — имени которого она пока не знает.

Но чем дальше рассказывала Джамал, тем больше светлело лицо Огульгерек. В конце концов она облегченно вздохнула и даже засмеялась, потрепав дочь по щеке.

— Ты, я вижу, из тех людей, кто сам на себя страхи нагоняет! Оказывается, ничего не случилось, а ты ходишь как в воду опущенная. Помоги этим бездельникам.

Скажи Нурягды, он поможет устроиться твоему знакомому на