Паутина - Беки Сейтаков

«Кто мне говорил эту фразу?» — подумала Джамал, но не вспомнила и сказала:

— Я не хочу обижать. Только все это так внезапно…

— Немедленного ответа не требую, — сказал секретарь и встал, показывая, что больше ничего не имеет сказать. — Подумайте, посоветуйтесь с мужем. Конечно, если не сочтете возможным согласиться, мы найдем другую кандидатуру. Честно говоря, и отрывать вас от вашей работы жалко, знаю, что вы ею увлечены, однако.

Джамал даже не заметила, какими улицами возвращалась в музей. Не замечая вопросительного взгляда своего заместителя, она прошла в свой кабинет и позвонила мужу.

— Ты не свободен? Не сможешь приехать? Нужно с тобой поговорить. По очень серьезному вопросу.

— Что-нибудь случилось? — встревожился Шагельдыев.

— Нет, не случилось… То есть… Словом, приезжай.

— Немедленно?

— Как освободишься.

— Полчаса тебя устроят? У меня разговор с товарищами из московской Академии. Через полчаса я освобожусь.

— Хорошо, — сказала Джамал, — жду тебя через полчаса.

— У тебя в самом деле ничего серьезного?

— Да нет же, не волнуйся!

— А может быть, я попрошу их извинить и приеду сейчас?

— Не надо.

«Никуда я не поеду! — твердила про себя Джамал, подойдя к окну. — Чего ради надо бросать этот город и ехать в какую-то Пустыню? Разве я смогу жить в другом месте? Где еще я найду такие прекрасные, прохладные парки, такие прямые и светлые, как река, улицы, такие фонтаны? Я здесь родилась, здесь в детский сад ходила, училась. Немыслимо человеку покинуть родные места. И какой из меня председатель горсовета! Найдут другого человека».

Она пробежала взглядом нарядные дома, стоящие в густой зелени деревьев. Вот улица, по которой она ходила в университет. Здесь ожидал ее Нурягды, чтобы проводить домой. Вон даже и клен виден, под которым они поцеловались в первый раз. Потом они уже уходили целоваться в парк, в самую глухую аллейку, а первый раз — именно здесь, под этим деревом. Тогда их еще студенты заметили и кто-то из них озорно свистнул.

А вот по той улице, что обрамлена белоствольными тополями, они с Нурягды шли в загс. Она тогда еще суеверно подумала, что пусть их жизнь будет такая же прямая, светлая и чистая, как эта улица. По ней они, год спустя, несли свою Розу-джан… Нет, никуда она не поедет!

Но тут же она подумала, что Нурягды-то обязательно переведут в эту несчастную Пустыню, он-то отказываться никогда не станет. А она? Ей тоже придется ехать вместе с ним. Прямо голова разламывается от дум!! Скорей бы уж он приходил, что ли!

Нурягды пришел, когда она его совсем не ожидала. Он поцеловал ее в лоб и сказал:

— Я вас слушаю, товарищ директор. Зачем изволили вызвать?

Рассматривая узкие носки своих модельных красных туфель, Джамал ответила:

— Просто захотелось увидеть тебя — я и позвонила.

Нурягды сдвинул брови, соображая, насколько соответствуют истине слова жены.

— Так ли? Может быть, все-таки хотела что-то сказать?

— Хотела. Я тебя люблю.

— Спасибо за признание, но оно запоздало.

— Тогда извини.

— Ничего. Я слышал это признание от одной очень милой и очень красивой девушки… лет семь назад.

Джамал засмеялась. Улыбнулся и Шагельдыев. Он обнял жену, заглянул ей в глаза. Она попыталась освободиться.

— Не надо… Могут войти…

— Так я же по закону обнимаю!

— Все равно, неловко…

— Значит, больше ничего не хочешь сказать?

— Нет.

— Тогда я тебе скажу. Дело, понимаешь, в том, что… В общем, ты слишком не огорчайся. Рано или поздно все равно говорить придется… Я понимаю, что тебе будет трудно, но мы еще молоды, трудности нас не испугают, верно? Ты слышала, что два академика приехали из Москвы?

— Ты мне сказал об этом полчаса назад.

— Так вот, они приехали по вопросу перевода нашего института ближе к месту строительства. Сейчас это просто необходимо. Ну, понятно, что придется переехать и мне. А вот как с тобой быть…

— Я тоже должна работать в Пустыне, — невесело усмехнулась Джамал.

— В экспедиции?

— Постоянно.

— Объясни подробнее. Ваш музей тоже переводят, что ли? Но ведь в этом нет никакого смысла?

— Есть смысл, — Джамал протянула руку. — Давайте познакомимся, товарищ профессор. Перед вами будущий председатель горсовета города, имени которого я еще не знаю. Джамал Дурдыевна Шагельдыева.

— Шутишь?

— К сожалению, не шучу.

— Так почему — к сожалению? Ведь это просто превосходно!

— Смотря для кого.

— Ты все-таки объясни толком, — попросил Шагельдыев.

Джамал передала разговор с секретарем.

— Ну, и что ты ответила?

— Что я могла ответить? Я замужняя женщина. Без согласия мужа решать ничего не могу.

— Ах ты, притворщица моя милая! — Шагельдыев снова обнял жену. — Не захотела без мужа решать? Даю тебе свое согласие!

— Я так и знала, — грустно сказала Джамал. — Разве ты можешь быть против!

— Я действительно очень рад!

— Не сомневаюсь… Послушай, Нурягды, давай поговорим начистоту: что получится из этой затеи?

— Очень хорошая вещь, моя милая, превосходная вещь получится! Единственно, что мы попытаемся изменить, это твою будущую должность. Не председателем горсовета, директором нового музея в новом городе будешь ты!

— Не хочу уезжать из Карайска!

— Там тоже город.

— Там — пески! Противные пески со змеями и фалангами! Не хочу жить вместе с фалангами!

— Какие там фаланги! — сказал Шагельдыев. — Месяц поживешь, потом тебя за уши оттуда не вытащишь.

— Не хочу, чтобы меня таскали за уши!

— Знаешь, — засмеялся Шагельдыев, — я на месте руководящих товарищей усомнился бы в твоей кандидатуре. Городской голова должен быть серьезным человеком, а ты, право же, на десять лет моложе своего истинного возраста.

— Лучше бы наоборот!

— Лучше, чем есть, никто не придумает, моя милая, капризная женушка! Ну, ладно, дома договорим. Мне надо еще несколько вопросов предварительно решить… Будь здорова! И не переживай. Пустыня — прелесть!

Несколько минут Джамал просидела под впечатлением разговора с мужем. Конечно, она поедет! Разве можно оставаться здесь, когда Нурягды будет там?

И вдруг она вспомнила о своих новых знакомых. Даже хорошо, что так получается. Чтобы там мать ни говорила, они довольно подозрительные люди, и не надо Нурягды знакомить с ними. Может быть, они жулики какие-нибудь. Лучше от них подальше. Лебезят, в комплиментах рассыпаются, а глаза у этой Маргарет — как у ящерицы: холодные и непонятные. И Искандеров — тоже тип не из приятных. Пусть сами устраиваются с работой. Никаких протекций не надо. Подумаешь, самолюбивый какой, отказа боится! Не похоже, чтобы боялся…

* * *

На следующий день Джамал два часа подряд водила по музею аргентинских экскурсантов. Испанского языка она не знала, а гости изъяснялись по-английски довольно приблизительно. Несмотря