Ученый, зодчий, каменщик (Ю. П. Спегальский) - Валентин Александрович Булкин

Примостья в Запсковье. Мелётовская церковь сохранилась хорошо и после реставрации, освободившей здание от позднейших искажений, существует ныне в первоначальном виде. Церковь Козьмы и Демьяна сильно пострадала от взрыва пороха, хранившегося в одном из ее приделов (это произошло в 1507 году). При восстановлении верхние части здания были решены по-новому. Но, как отмечает Ю. П. Спегальский, именно венчающие части церкви были особенно характерны для XV века.

Древнерусские зодчие исключительное внимание уделяли верху возводимого сооружения, будь то культовое или гражданское здание. Карниз как способ завершения стены не получил в русской архитектуре широкого распространения. Характер завершения храмов был непосредственно связан с конструкцией. Цилиндрические или полуцилиндрические своды оформлялись на фасадах зданий в виде полукружий или четвертей окружности, иначе говоря, в виде закомар. По сводам же укладывалась и кровля, благодаря чему формы верха довольно точно выражали конструкцию. Плавные линии закомар ритмически перекликались с округлыми очертаниями апсид, барабана и главы, придавали венчающим частям храма гармоничный, художественно цельный вид.

С середины XII века древнерусские зодчие, сохраняя принципиальное решение верха, значительно его усложняют. Одним из первых памятников в этом ряду стоит собор Евфросиньевского монастыря в Полоцке, построенный мастером Иоанном. Об этом храме, стоящем у начала целого направления в древнерусской архитектуре, подробно писал Ю. П. Спегальский в одной из своих статей.[4] Архитектура этого здания имеет прямое отношение и к псковскому зодчеству XV века, прежде всего к проблеме решения верха псковскими мастерами. Полоцкий мастер Иоанн создал оригинальную подкупольную конструкцию. Барабан храма поставлен на высокий постамент, грани которого оформлены в виде трехлопастных кокошников. Такой вынос барабана усиливал впечатление высотности и придавал храму башнеобразный характер. Некоторые исследователи в трехлопастном кокошнике видели чисто декоративную форму и связывали ее происхождение с переносом в каменную архитектуру формы трехлопастной деревянной бочки (Н. И. Брунов). Сугубо декоративный прием видел в этой форме и Н. Н. Воронин.

Ю. П. Спегальский подошел к этому вопросу совершенно иначе. Для него каменная архитектура — это прежде всего сфера самостоятельного творчества каменщиков. Конструкция, примененная в полоцком Спасском соборе, по его мнению, совершенно закономерна для каменного здания. Кокошники — это не просто декор. «Благодаря кокошникам давление от главы передается не только на четыре подкупольные столба, но и на боковые своды и на стены четверика... По конструктивному назначению кокошники можно уподобить контрфорсам, подпирающим с четырех сторон барабан». В дальнейшем, писал Ю. П. Спегальский, русские зодчие усовершенствовали этот прием установкой постамента, а вместе с ними и барабана на повышенные, по отношению к прилегающим сводам, подпружные арки. В законченном виде такое решение осуществлено в черниговской церкви Параскевы Пятницы рубежа XII— XIII веков. Закомары и кокошники этого храма имеют криволинейные кровли. Эти постройки, по предположению Спегальского, оказали серьезное влияние на формы псковского Троицкого собора 1365—1367 годов. Строители «применили в своей постройке ступенчатые своды, а весьма возможно, полностью повторили ту систему перекрытий, образец которой представлен Пятницким храмом.» Тем самым, по мнению Ю. П. Спегальского, снимается вопрос влиянии деревянного зодчества на формы завершения постройки 1365—1367 годов. «Нельзя не видеть поэтому в архитектурных формах псковского собора пример самостоятельного творчества каменщиков», — заключает свои рассуждения исследователь.

В теснейшей связи с особенностями конструктивного решения псковских храмов XIV—XV веков стоит и вопрос о форме их первоначального покрытия. Этот вопрос тем более важен, что современный облик построек этого времени не соответствует изначальному, в первую очередь это относится к венчающим частям.

Первоначальная свинцовая кровля Троицкого собора XIV века была уложена по сводам, то есть имела криволинейные очертания. В XV веке было найдено еще более целесообразное решение, которое не затрагивало конструктивной основы сооружения, а касалось лишь формы покрытия — внешнего выражения конструкции. Самым распространенным типом церковного здания, подчеркивает Ю. П. Спегальский, стал храм с шестнадцатискатным покрытием. Постамент под барабаном обрел форму восьмигранника, и над каждой из граней устраивалось покрытие на два ската, то есть и постамент стал шестнадцатискатным.

«К середине XV века, — писал Ю. П. Спегальский, — псковичи перестали делать кровлю храмов из листового свинца и перешли к покрытию железом. Железо укреплялось на деревянной основе, устраивавшейся в виде настоящей тесовой кровли, с досками в два слоя, располагавшимися в направлении уклона крыши. Прикреплялась эта дощатая кровля к брусьям, положенным в пазухи и на щелыгу. Для предохранения крыши от срывов ветром концы брусьев заделывали в кладку стен и щипцов. При такой конструкции кровли могли быть только с прямыми скатами. Железная кровля требовала более крутых скатов, чем свинцовая, и над углами постамента, там, где раньше была пологая криволинейная кровля, теперь устраивали двускатные пощипцовые кровельки, и постамент получил шестнадцатискатное покрытие». 

Так получил свое объяснение один из важнейших композиционных узлов псковского храма XV века — его верх. Сделано это очень убедительно, с учетом общерусского архитектурного развития и, что не менее важно, на основе изучения псковских памятников в натуре. Сложный многоскатный верх храмов XV века был, как стало очевидно после работ Ю. П. Спегальского, одной из отличительных особенностей псковской школы зодчества. Вряд ли можно переоценить это открытие для понимания путей развития псковского зодчества и для практики реставрационных работ.

Вернемся к церкви Успения в Мелётове и Козьмодемьянской с Запсковья. В их облике есть одна особенность, связанная с плоской формой шестнадцатискатной кровли. Боковые апсиды этих храмов имеют не закругленную, а прямоугольную форму. Соответственно и покрытие боковых апсид было плоским, что органично сочеталось с «изобилующим изломами и пересекающимися плоскостями» верхом.

В первой половине XV века в городе было возведено не менее двадцати каменных храмов. Все они, а также большинство построек второй половины века за исключением церквей Георгия со Взвоза (1494 г.), Богоявления с Запсковья (1496 г.) и Варлаама на Званице (1495 г.) не сохранились. Дошедшие до наших дней постройки подтверждают устойчивость основных композиционных, конструктивных и художественно-образных приемов псковского зодчества, сложившихся во второй половине XIV века и последовательно применявшихся в XV веке. Это не означает, что древнепсковское зодчество в XV веке являло собой картину полного единообразия. Дело обстояло как раз наоборот. Общие строительные приемы, удачно найденные и практикой проверенные конструктивные решения, продиктованные соображениями целесообразности планировочные и объемно-пространственные построения в каждой постройке варьировались, выступали в неожиданных сочетаниях. Благодаря этому каждая псковская церковь обладает только ей свойственным индивидуальным обликом. Заслуга Ю. П. Спегальского состоит и в том, что его архитектурные изыскания позволили зримо представить не только общие закономерности развития псковской школы зодчества, но и многообразную картину архитектурно-строительной жизни города на разных этапах его существования.