Истоки национализма - Каспар Хирши

Рис. 2. Эта иллюстрация из Евангелия Оттона III (ок. 1000 г.) показывает изменение положения Германии в период адаптации имперской культуры Древнего Рима к средневековой Священной Римской империи. Отношения между императором и Германией по-прежнему изображены как неравные, но уже не как двуполярные. Теперь Германия предстает как один из четырех провинциальных народов, платящих дань императору.

В этом качестве она предстает как белокурая королева, а не как варварская женщина. Более того, Германия теперь стоит на одном уровне с Римом, что было бы немыслимо в Античности. Рим сохраняет лишь символический приоритет, чтобы первым принести дань Оттону. Сам император изображен как правитель множества различных народов (gentes), имеющих почти равный политический вес. Hein Nouwens / Shutterstock.com. Общественное достояние

Даже когда Оттон II, герцог Саксонский, в 962 г. был коронован как император, а его преемники веками сохраняли этот титул, это вовсе не помешало другим европейским королям считать себя более достойными этого титула и подкреплять свои взгляды новыми аргументами (см. рис. 2).

Значительным результатом такой альтернативной империалистической пропаганды стало учение исторического переноса, получившее название translatio studii («транзит знаний»). Оно было призвано подкрепить стремление французского короля к имперскому статусу и приобрело политический вес в XIII в. В основе его аргументации лежал античный идеал, согласно которому центр политической власти должен совпадать с центром цивилизации и просвещения. Этот аргумент уже когда-то побудил таких римских авторов, как Гораций[61] и Цицерон[62], указать на передачу просвещения от побежденных греков к победившим римлянам. Отныне Парижский университет успешно претендовал на роль вселенского центра образования благодаря деяниям своего предполагаемого основателя Карла Великого. При нем, как гласила история, от византийцев был осуществлен перенос не только империи, но и просвещения, а Париж избран будущим центром христианского богословия и цивилизации. Таким образом, французы не только изображались как истинные наследники франков, но и наука оказалась насильственно введена в качестве основного компонента в борьбу за имперское достоинство, и ученые, участвовавшие в этих символических битвах, могли заявить о себе как о ключевых игроках на сцене «вселенской» политики.

3.4. Борьба за честь и свободу

Правление Карла Великого изменило до того лишенную единого центра территориальную структуру раннего Средневековья и обострило конкуренцию между крупными монархиями, боровшимися за «вселенское» господство, в то время как папство пыталось сохранить баланс сил в своих интересах. Даже внутренняя консолидация западных монархий, возникшая в тот же период, была идеологически основана на империалистических аргументах, заимствованных из римского права. Чтобы обосновать полноту власти короля на своей территории, юристы объявляли его «императором в своем королевстве» (rex est imperator in regno suo) и ссылались на обязанность всех его подданных безоговорочно служить общему отечеству, ссылаясь на язык римского патриотизма, отраженный в Corpus Iuris Civilis («Свод Юстиниана»). Эта юридическая адаптация римского права к различным королевствам укрепила многополярную территориальную структуру Западной Европы, не смягчив ее империалистической политической культуры; она создала множество независимых мини-империй, которые стремились преодолеть то, что обычно рассматривалось как неудачный период политической раздробленности. По иронии судьбы именно таким образом мини-империи мешали друг другу стать наконец единой христианской державой (рис. 3).

Поскольку все основные средневековые державы – империя, папство, Франция, Англия и слегка опоздавший Арагон – обладали примерно одинаковой силой, ситуация привела к своего рода нестабильной стабильности и породила уникальную внутреннюю динамику Европы, как в политическом, так и в культурном плане. А со временем продолжающийся анахронизм породил еще более мощные центробежные силы, которые постепенно превратили политическую конкуренцию между королевствами во всеохватывающее соревнование между территориальными объединениями, которое уже не нуждалось в империалистической мотивации.

Именно здесь в игру и вступил национализм. Он возвел борьбу между европейскими государствами на фундаментальный уровень, охватив более широкую аудиторию и включив в себя больше культурных областей. А в долгосрочной перспективе он ослабил тщетную мечту о единой христианской империи стремлением обрести «национальную честь» и защитить «национальную свободу» в конкурентной борьбе с другими нациями (рис. 4).

Рис. 3. На заре эпохи Нового времени Германия восседает на троне. Это изображение – часть миниатюры триумфа, составленной и заказанной Максимилианом I в 1513 г. Император предписал, что «немецкая женщина» должна носить распущенные волосы и иметь на голове корону. Художник посадил белокурую королеву на императорский трон и наградил ее императорскими знаками отличия. Таким образом, она восседает на месте императора. Изображение соответствует самовосприятию Максимилиана как императора и «короля Германии», а также современной ему формуле «Священная Римская империя германской нации». Исключая другие европейские народы, миниатюра косвенно признает их независимость от единой Германской империи. Everett Collection / Shutterstock.com. Общественное достояние

Рис. 4. Это аллегорическое изображение изобретения и совершенствования печати, созданное в 1740 г., демонстрирует самый разгар культурного соперничества наций. Печатный станок изображен как небесный дар, переданный Минервой и Меркурием Германии, которая дарит его Голландии, Англии, Италии и Франции. Все нации держат портреты знаменитых печатников из числа своих соотечественников, составляя таким образом ряд соперников. Гравюра опирается на более чем двухсотлетнюю историю националистических претензий на первенство в печатном деле.

В нем Германия признается за оригинальное изобретение, но изображается как одна из многих наций в последующем соперничестве за достижения в области книгопечатания. Это иллюстрирует многополярные и равноправные отношения между европейскими народами, из которых развилась конкурентная культура национализма. Morphart Creation / Shutterstock.com. Общественное достояние

На первом этапе эта борьба ограничивалась Западной Европой и проходила как «внутреннее» дело христиан. На этом этапе национализм был принят и меньшими европейскими державами, лишенными империалистических амбиций, например Швейцарией, которая была втянута в борьбу немецкими националистами около 1500 г. и впоследствии использовала свое положение нации, чтобы избежать поглощения соседними монархиями и враждующими кантонами[63].

Затем, на втором этапе европейской колониальной экспансии, конкуренция быстро вышла на глобальный уровень, но по-прежнему оставалась монополизированной европейскими странами, что сочеталось со вновь вспыхнувшим империалистическим рвением, на этот раз распространявшимся в основном на другие континенты. Наконец, на третьем этапе, с начала деколонизации и по настоящее время, конкуренция распространилась на весь мир, но оставалась регулируемой, по крайней мере де-юре, международными организациями и международным правом.

Если национализм и следует рассматривать как нежелательный продукт несостоявшегося империализма, то он, как показывает моя модель исторических этапов, не полностью заменил империалистические устремления. Как я покажу в следующих главах, империалистические и националистические импульсы часто шли рука об руку или даже переплетались. Так происходит и сегодня,