Истоки национализма - Каспар Хирши

Цицерона оказали такое влияние на историю патриотизма? Отчасти потому, что он воплотил в себе долговечный идеал государственного деятеля, который он сам придумал и пропагандировал; это был оратор (orator doctus), термин, который означал гораздо больше, чем мы можем сегодня себе представить по его буквальному переводу[69]. Он представлял собой идеальное сочетание ученого и политика, который преуспел в двух задачах: способности принимать правильные решения для своего политического сообщества благодаря глубокому пониманию истории, права и человеческой натуры и способности убедить всех участников политического процесса в правильности своих положений благодаря его изучению языка и ораторскому искусству[70]. Эти два навыка были объединены в термине humanitas[71], который в значительной степени был введен также Цицероном[72].

И хотя Цицерону с политической карьерой в итоге крупно не повезло и он пал жертвой борьбы за власть между Октавианом и Марком Антонием после убийства Цезаря в 44 г. до н. э., он накопил достаточно политических успехов за необычайно долгую карьеру в сенате, так что его идеал оратора – orator doctus — показался достойным доверия как современникам, так и будущим поколениям. Тот факт, что он происходил из семьи относительно скромного происхождения (его отец был представителем класса эквитов[73] в небольшом городке Арпинум), сделал его взлет в римской политике еще более примечательным.

Одним из его величайших политических триумфов стало раскрытие и подавление заговора Катилины с целью свержения римского правительства в 63 г. до н. э. В тот год Цицерон занимал должность консула, а Катилина, выходец из старинной патрицианской семьи, был его конкурентом в борьбе за этот пост, который являлся самым высоким в Республике. Не желая смириться с поражением, Катилина направил свой план насильственного государственного переворота непосредственно против Цицерона и его сторонников.

Настойчивость, с которой Цицерон выступил в сенате против заговорщика, должно быть, показалась публике искренней, но что, возможно, было еще более важным для исхода дела, так это его способность превратить нападение на себя в посягательство на римское отечество. Отправной точкой его речи стала классическая ссылка на семейные ценности; обращаясь непосредственно к Катилине, присутствовавшему на заседании сената, он сказал: «Если бы твои родители боялись и ненавидели тебя и если бы тебе никак не удавалось смягчить их, ты, мне думается, скрылся бы куда-нибудь с их глаз»[74].

В следующих предложениях Цицерон проводит аналогию между семьей и отечеством, ссылаясь на грозную, но твердую даму, которая могла говорить за себя; она была олицетворением отчества (patria):

Но теперь отчизна, наша общая мать, тебя ненавидит, боится и уверена, что ты уже давно не помышляешь ни о чем другом, кроме отцеубийства. И ты не склонишься перед ее решением, не подчинишься ее приговору, не испугаешься ее могущества? Она так обращается к тебе, Катилина, и своим молчанием словно говорит: «Не было в течение ряда лет ни одного преступления, которого не совершил ты; не было гнусности, учиненной без твоего участия; ты один безнаказанно и беспрепятственно убивал многих граждан, притеснял и разорял наших союзников; ты оказался в силах не только пренебрегать законами и правосудием, но также уничтожать их и попирать. Прежние твои преступления, хотя они и были невыносимы, я все же терпела, как могла; но теперь то, что я вся охвачена страхом из-за тебя одного, что при малейшем лязге оружия я испытываю страх перед Катилиной, что каждый замысел, направленный против меня, кажется мне порожденным твоей преступностью, – все это нестерпимо. Поэтому удались и избавь меня от этого страха; если он справедлив, – чтобы мне не погибнуть; если он ложен, – чтобы мне, наконец, перестать бояться»[75].

Аналогия семьи и родины завершилась выводом Цицерона: «Если бы отчизна говорила с тобой так, неужели ты не должен был бы повиноваться ей, даже если бы она не могла применить силу?» Призыв отчизны был наконец услышан, но сначала ей пришлось снова возвысить голос, обращаясь к Цицерону как к своему избранному защитнику. После того как он подчеркнул, что она для него дороже собственной жизни, она призвала его к действиям против ее врага.

Когда Цицерон закончил свою речь, Катилина попытался дать прямой отпор, настаивая на своей невиновности, и привел в пример то, что он патриций, в то время как Цицерон в Риме – всего лишь иммигрант. Однако все было безрезультатно: Катилину заклеймили как предателя и врага, и ему пришлось спешно покинуть здание сената. Следующей ночью он выскользнул из города. Саллюстий, другой ученый политик, присутствовавший в тот день в сенате, позже написал историю заговора Катилины, в которой отметил, что речь Цицерона была «блестящей и полезной для государства»[76]. Успех консула был тем более примечателен, что Цицерон действовал на тонкой правовой почве, по сути требуя осуждения и изгнания римского гражданина без суда.

На следующий день Цицерон обратился к жителям Рима в так называемом contio – общественном собрании, где главные магистраты могли информировать граждан о делах государственной важности, излагать политику сената или представлять новые проекты на утверждение. Цицерон повторил о своей готовности умереть ради страны, но остальная часть его второй речи заметно контрастировала с первой. Направляя ее на аудиторию, которая не знала Катилину так хорошо, как сенаторы, он попытался выписать наиболее полный его портрет как врага государства. Политические действия Катилины представлялись как прямое следствие его развратного, алчного, скупого и чрезмерно амбициозного характера, а весь конфликт был изображен как столкновение добродетелей и пороков:

Ведь на нашей стороне сражается чувство чести, на той – наглость; здесь – стыдливость, там – разврат; здесь – верность, там – обман; здесь – доблесть, там – преступление; здесь – непоколебимость, там – неистовство; здесь – честное имя, там – позор; здесь – сдержанность, там – распущенность; словом, справедливость, умеренность, храбрость, благоразумие, все доблести борются с несправедливостью, развращенностью, леностью, безрассудством, всяческими пороками; наконец, изобилие сражается с нищетой, порядочность – с подлостью, разум – с безумием, наконец, добрые надежды – с полной безнадежностью[77].

Как мог Цицерон выглядеть убедительным для жителей Рима, рассказывая об этом деле в таких черно-белых тонах и рисуя патриция и сенатора в самых мрачных красках? Он рассуждал в соответствии с устоявшейся логикой, что поступающий непатриотично является порождением мира, вывернутого наизнанку, и не может обладать положительными чертами характера. Как мы увидим далее, у Цицерона даже была философская основа, на которой он развивал свое рассуждение.

Месяц спустя, после того как заговор был раскрыт, а многие его участники заключены в