Истоки национализма - Каспар Хирши

(Mille viae ducunt homines per saecula Romam), – писал теолог и поэт Ален де Лилль в Liber Parabolarum («Книга притч»), написанной около 1175 г. Он придумал религиозную метафору, чтобы описать разнообразие путей, ведущих к спасению. Большинство древних римлян не стали бы измышлять подобные понятия, однако именно они и сделали эту метафору возможной. То же самое можно сказать и о национализме. По улицам Древнего Рима не ходили националисты, но если рассматривать истоки национализма, то все дороги ведут в Рим.

Очень важен язык патриотизма. Он решает основную проблему, с которой сталкивается каждый политический организм: как мотивировать людей участвовать в общественных делах? Главная причина, по которой патриотизм остается столь успешным по сей день, заключается в том, что он устанавливает систему сильного принуждения с помощью тонкой силы. Он подчиняет людей диктату системы государственных органов, внушая им безусловную любовь и постоянный страх перед обществом, что направлено на создание коллективной идеи самопожертвования ради высшего блага.

Чтобы вызвать необходимую для функционирования эмоциональную привязанность, патриотическая риторика вкладывает много средств в формирование образов врагов, но эти враги не обязательно предстают иностранцами, и формирование системы мира за пределами политического сообщества также не является одним из приоритетов патриотизма. Патриотизм – это «внутренний» дискурс, устанавливающий связи между отдельным человеком и государством, между частными и общественными интересами. Он также зависит от дополнительного дискурса, с которым он тесно связан и который определяет отношения между политическим сообществом и внешним миром. В Древнем Риме таким дискурсом был империализм, определявший неримский мир как варварский; в современной Европе это преимущественно, но не исключительно, национализм.

Патриотизм – это язык, который использует набор сильных эмоций, таких как любовь, страх, гордость и ненависть, в сочетании с высокими ценностями, такими как свобода, бдительность, сознательность и бескорыстие. Все эти понятия достаточно расплывчаты, чтобы быть применимыми к достижению конкретных целей: от борьбы с внешним врагом до буквального оправдания своего существования, от расширения до ограничения гражданских прав; однако все они достаточно гибкие, чтобы быть привлекательными для политических систем, от олигархии до монархии, от демократии до диктатуры.

Чтобы быть эффективным, патриотизму требуется четкое ощущение территории, понимаемой как неотчуждаемая коллективная собственность, и идея свободы, связанной с этой территорией и обозначающей ее как сферу полного самоопределения.

Помимо того, что патриотизм способен к адаптации, подобной хамелеону, есть еще одна причина, по которой стал он столь сильным языком для общения во многих обществах по всему миру – он вызывает в памяти образ сообщества, близкий большинству людей в патриархальных культурах: семью. Основная цель патриотической пропаганды – убедить граждан или подданных в том, что существует большая семья, к которой они принадлежат и которая заслуживает еще большей преданности, чем их собственная. Это, конечно, упрощенное – и во многом противоречивое – представление любой политической власти, особенно в таких сложных системах, как Римская империя или современное бюрократическое государство. Однако оно создает тот конкретный и сильный образ абстрактного вроде бы сообщества, с которым можно связать эмоции и ценности, которые оно стремится вызвать.

Сильные семейные ценности патриархального типа, таким образом, являются еще одним условием успеха пропаганды патриотизма. Можно, например, согласиться с предположением, что патриотическая риторика звучала все более нелепо для многих западных людей, начиная с 1960-х гг., из-за одновременного упадка традиционных семейных ценностей, и также вероятно, что пыл возрождения патриотизма в тех же странах в последние годы отчасти объясняется параллельным возрождением консервативных семейных идеалов среднего класса[67].

В Древней Греции и Риме ключевым адресатом патриотической пропаганды был кириос, или pater familias, – глава семьи, который нес юридическую ответственность за благополучие своих иждивенцев и за защиту своего дома и земли; в римском праве патриарх имел почти неограниченную власть над своими детьми, женой и рабами (patria potestas). В большинстве греческих городов, несмотря на значительные конституционные различия, главы всех домохозяйств (oikos) составляли основу политической общины (polis). Когда Аристотель описывал отношение «прекрасного человека» к своим друзьям и родной стране, он дал неявный портрет идеального кириоса, который действовал в соответствии с теми же ценностями в личных и общественных обязательствах:

Правда о добропорядочном заключается в том еще, что он многое делает ради друзей и отечества и даже умирает за них, если надо: он расточит имущество и почести и вообще блага, за которые держатся другие, оставляя за собою лишь нравственную красоту; он скорей предпочтет испытать сильное удовольствие за краткий срок, а не слабое за долгий, и год прожить прекрасно [предпочтительнее для него], чем много лет – как придется, и один прекрасный и великий поступок он предпочтет многим, но незначительным. Это, вероятно, и происходит с теми, кто умирает за других: они в этом случае избирают то, что для них самих есть величие [и] красота[68].

Аристотель ожидал от великого человека жертвенности, но не бескорыстия. Его патриотический поступок не должен остаться без вознаграждения; напротив, прекрасный человек «совершая прекрасные поступки, <..> и сам получит пользу и окажет услуги другим». Понимание жертвенности в этом отрывке глубоко светское и утилитарное, но точка отсчета, используемая для аргументации, довольно смутная. Почему умирать за других – это прекрасно? Аристотель призывал к насыщенному и исполненному чести благородному существованию, движимому стремлением совершать акты благодеяния ради друзей и соотечественников. Его идеальный патриот был аристократом, стремящимся дистанцироваться от рутинного существования многих. Рискнуть жизнью ради репутации было признаком отличия.

По сравнению со светским оправданием патриотических действий Аристотелем, римский патриотизм имел скорее сакральный оттенок. Он был неотъемлемой частью сложной «политической религии», охватывающей и эту, и загробную жизнь римских граждан, что стало одной из причин, по которой многие патриотические лейтмотивы впоследствии оказались легко интегрированы в римское христианство. Хотя в Риме сложился сильный и отчетливый культ отечества задолго до того, как он попал под влияние эллинской культуры, патриотический язык и литература, с которыми позже стали отождествлять Рим и которые оказали наибольшее влияние на европейскую историю, в основном относятся к последнему веку до нашей эры, когда римская элита взялась с энтузиазмом подражать своим греческим подданным. Действительно, именно питавший страсть к эллинизму римский юрист и политик и оказал влияние на формирование патриотического мировоззрения большее, чем кто-либо другой. Это был Марк Туллий Цицерон (106–43 гг. до н. э.) (рис. 5).

Рис. 5. Марк Туллий Цицерон (106–43 гг. до н. э.); мраморная статуя перед Palazzaccio – Дворцом дворцом правосудия в Риме (XIX в.) Morphart Creation / Shutterstock.com. Общественное достояние

4.1. Цицерон и создание идеального патриота

Почему речи, диалоги и трактаты