Истоки национализма - Каспар Хирши

тюрьму, Цицерон выступил с еще одной публичной речью на форуме. Для этого мероприятия он, обладая чувством сценического мастерства, организовал замену поврежденной статуи Юпитера, чтобы продемонстрировать людям обновленное присутствие «хранителя этого города», который, казалось, благословлял порядок, восстановленный Цицероном в Риме[78]. Цицерон заявил, что Рим снова в безопасности благодаря «благоволению бессмертных богов, моими трудами и разумными решениями, а также ценой опасностей», и у сограждан так: «ни награды за мужество, ни знаков почета, ни памятника в честь моих заслуг не требую я от вас. Нет, пусть этот день будет для вас памятным навеки»[79]. Если во второй речи Цицерона была нарисована картина законченного предателя своей страны, то третья речь была направлена на создание самого консула как образцового патриота. Задача состояла в том, чтобы взять на себя всю ответственность, но не награду, за счастливое завершение ужасного конституционного кризиса и тем самым продемонстрировать, как он выполнил высший долг гражданина – защиту отечества (defensio patriae). Его самореклама мгновенно увенчалась успехом, и вскоре после событий сенат наградил его редким почетным титулом «отец отечества» (pater patriae) – титулом, намекающим на роль pater familias.

После ухода с консульского поста Цицерон, несмотря на то, что некоторое время провел в изгнании, сохранил значительное общественное влияние, отчасти благодаря редактированию своих успешных речей и публикациям дополнительных трактатов и диалогов, посвященных политике и философии. Они укрепили его репутацию ученого государственного деятеля и великого патриота и помогли ему оставаться одной из самых влиятельных фигур в сенате вплоть до своей смерти в 43 г. до н. э. Незадолго до того, как он был убит преследователями из окружения Марка Антония, Цицерон даже заявил, что Антоний не осмелился убить его раньше из-за его патриотического ореола: «ибо любовь отечества ко мне так велика, что я был неприкосновенным даже и для ваших легионов, так как они помнили, что мной оно было спасено»[80].

В своих литературных произведениях Цицерон расширил свою патриотическую риторику до элементарной политической философии, которая была основана на принципах, частично заимствованных из греческой литературы. Его труды были адресованы не только гражданам Рима, но и всем гражданам империи, т. е. привилегированному меньшинству свободных людей – жителей как столицы, так и провинциальных городов.

В своем диалоге De legibus («О законах») Цицерон приписывает принадлежность к двум отечествам каждому гражданину, который не родился и не вырос в Риме, как это было и в его случае. Первое – это его родина, или patria propria, место, откуда он родом и где вырос: «Здесь мы появились на свет как отпрыски древнейшего рода, – говорил Цицерон о своем городе Арпинуме, – здесь наши святыни, отсюда ведет начало наш род, здесь сохранилось много воспоминаний о наших предках». Второе – его гражданское отечество, или patria communis, общее отечество по закону, что охватывает всю территорию Римской республики и принадлежит «гражданской общине». Оба отечества заслуживали глубокой привязанности, но если patria propria ассоциировалась с любовью к родителям и была пропитана ностальгическими чувствами о беззаботном детстве в буколической обстановке, то patria communis требовало высочайшего долга и преданности как гражданская община, «За нее мы должны быть готовы умереть, ей полностью себя отдать, в нее вложить и ей как бы посвятить все свое достояние»[81].

Выдвинутое Цицероном разграничение двух отечеств вскоре стало неотъемлемой частью римской политической культуры и оставалось ключевым во время стремительного роста империи в последующие века. Оно оказалось эффективным инструментом стабилизации вновь приобретенных или завоеванных регионов, поскольку не лишало местные элиты их традиционной лояльности и привязанностей и в то же время не оставляло сомнений в том, что, как новые граждане Рима, они должны безоговорочно признать верховенство общего отечества и соответствующим образом изменить свое к нему отношение.

Что касается влияния на современную историю, то ассоциации Цицерона с термином patria naturae («родина от природы») послужили образцом для того, что зовется «местным патриотизмом»[82]. И, вероятно, важнее всего то, что, по его мнению, все общественные связи подчинялись patria communis, и это, возможно, стало причиной зарождения центральной идеи националистического (и академических) клише об иерархии лояльностей, в котором нация занимает первое место. В работе De legibus («О законах») Цицерон описывал два отечества как сосуществующие, но не конфликтующие друг с другом, однако в трактате De officiis («Об обязанностях») подчеркивал потенциальный конфликт обязательств, с которым может столкнуться гражданин, имея дело с различными видами своих привязанностей. Интересно, что в данном рассуждении, представленном в форме вопросов и ответов, он заменил patria naturae на семью:

«Следовательно, отечество не обладает преимуществом при исполнении гражданами всех их обязанностей?»

«Разумеется, обладает; но для самого́ отечества полезно, чтобы граждане исполняли свой долг перед родителями».

«А если отец попытается захватить тиранию, предать отечество, будет ли его сын молчать?»

«Отнюдь нет; он должен будет заклинать отца не делать этого. Если он ничего не добьется, он должен будет упрекать отца, даже угрожать ему. Наконец, если возникнет прямая опасность для существования государства, то отечества благополучие сын предпочтет благополучию отца»[83].

Ничто так не подчеркивает неумолимую силу патриотизма, как убийство собственного родителя ради спасения страны. На протяжении веков ученые мужи оставались очарованы этой идеей и предавались мечтам о том, как они будут убивать целые семьи из любви к своему отечеству. Литературное безумие флорентийского гуманиста Колуччо Салютати (1331–1406), процитированное в начале этой главы, не единичный случай, и не случайно Салютати на склоне Средних веков одним из первых возродил древнеримский идеал orator doctus, выступая одновременно в роли канцлера Флорентийской республики и выдающегося ученого, обнаружившего, среди прочего, до того считавшиеся утраченными письма Цицерона.

4.2. Аскетическая любовь

Однако бессмысленные убийства, на которые ссылался Салютати для выражения своего патриотического пыла, противоречили классическому идеалу любви к родине (amor patriae), сформулированному Цицероном и другими римскими авторами. Для них преданность родине (patria communis) должна была быть безоговорочной и безграничной, но не ослепленной страстью. Это была не любовь (amour fou), а преданность, продиктованная чувством долга и рациональным расчетом. Если отчизна (patria) олицетворялась в образе женщины, то она вряд ли когда-либо представлялась юной девой, в которую можно влюбиться; стандартным представлением была почтенная, хотя и ранимая пожилая матрона, фигура именно матери, которую следует защищать, но не обладать ею. Цицероновская patria Roma (родина-Рим) первой речи в сенате против Катилины послужила базовой моделью, на основе которой поэты поздней Античности, такие как Клавдиан и Пруденций, смогли выписать образ более детально[84]. Придание patria