Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[P 3a, 5]

В 1860 году парижских мостов не хватало для сообщения между берегами реки, поэтому часто ходили паромы. Переправа на пароме стоила 2 су, поэтому пролетарии пользовались ими крайне редко (по сведениям П. Э. Ратье. Ibid. P. 49–50).

[P 3a, 6]

«У Гюго Вандомская колонна, Триумфальная арка и Дом инвалидов идут вместе, если можно так выразиться. Между этими тремя памятниками существует историческая, политическая, реальная, литературная связь. Сегодня… положение этих трех наименований изменилось, изменилась и связь. Колонна словно бы исчезла, несмотря на Вюйома [2236]. И ее место занял Пантеон. Особенно с тех пор, как туда пришел Гюго и заставил его, если можно так выразиться, отдать должное великим людям. Сегодня трилогия памятников – это Триумфальная арка, Пантеон и Дом инвалидов. Charles Peguy. Œuvres complètes, 1873–1914. Œuvres de prose. P. 419 («Виктор Мари, граф Гюго») [2237].

[P 3a, 7]

«Настоящий Париж – это, конечно же, черный, грязный, зловонный город, теснящийся на своих узких улочках… кишащий тупиками, тупичками, таинственными переулками, лабиринтами, ведущими черт знает куда; почти касающийся облаков остроконечными крышами своих мрачных домов и тем самым ревниво оберегающий толику лазури, которую северное небо готово подарить великой столице… Настоящий Париж полон Дворов чудес, принимающих за три сантима за ночь самых невозможных созданий и человеческие фантасмагории… Там в облаке аммиачных паров <…> и в слоях, которые не переделывались со времен сотворения мира, покоятся бок о бок сотни, тысячи рыночных лицедеев, продавцов спичек, аккордеонистов, горбунов, слепых, хромых; карликов, безногих калек, громил с откушенными в драке носами, гуттаперчевых людей, старых клоунов, глотателей шпаг, жонглеров, держащих зубами шест с призом… Четвероногие дети, баскские или какие другие великаны, Мальчик-с-пальчик в двадцатом варианте, персонажи-растения, на руке или кисти которых произрастают зеленеющие деревья, распускающие каждый год во всей красе свои ветви и листья; живые, прозрачные человеческие скелеты из света… чьи тихие голоса можно услышать внимательным ухом… Орангутанги с человеческим интеллектом; монстры, говорящие по-французски. Paul-Ernest de Rattier. Paris n’existe pas. P. 12, 17–19 [2238]. С этим можно сравнить рисунки Гюго и видение Парижа Османом.

[P 4, 1]

Судьба республиканской оппозиции при Гизо. «Тулузская газета L’Émancipation приводит слова консерватора, которому мы выражали сожаление по поводу судьбы этих политических заключенных, гниющих в застенках: „Мне будет их жаль, когда на их спинах вырастут грибы“». Jean Skerlitsch. L’opinion publique en France d’après la poésie politique et sociale de 1830 à 1848. P. 162–163 [2239].

[P 4, 2]

«С этим волшебным названием Париж любая драма, журнал, книга всегда пользуются успехом». Theophile Gautier. Introduction (ему принадлежит первое предложение). Paris et les Parisiens au XIX siècle. P. I [2240].

[P 4, 3]

«Человечество лишь собирает окурки парижских сигар». Ibid. P. III.

[P 4, 4]

«У нас давно возникла идея установить на Елисейских Полях статуи. Не пришло ли время?» Th. Gautier. Etudes philosophiques (ibid. P. 27).

[P 4, 5]

«Тридцать лет назад <…> клоака <…> еще сохраняла свой прежний вид. На многих улицах, на месте нынешних выпуклых мостовых, были тогда вогнутые булыжные мостовые. В самой низкой точке, куда приводил уклон улицы или перекрестка, часто попадались широкие квадратные решетки с толстыми железными прутьями, до блеска отполированные ногами прохожих, скользкие и опасные для экипажей, так как лошади спотыкались на них и падали. <…> Еще в 1832 году на множестве улиц <…> старая циничная клоака цинично разевала свою пасть. Это были громадные зияющие дыры, обложенные необтесанным камнем и кое-где с наглым бесстыдством огороженные кругом тумбами». Victor Hugo. Œuvres complètes, Roman. P. 181 («Отверженные») [2241].

[P 4a, 1]

На стене fermiers généraux [2242] при Людовике XVI: стена, окружающая Париж, заставляет Париж роптать.

[P 4a, 2]

В качестве легенды о морге Майяр цитирует следующие высказывания из «Картины Парижа» (1852) Э. Тексье: «В этом здании живет чиновник, у которого… есть семья. Кто знает, нет ли у дочери чиновника в комнате фортепиано и не заставляет ли она воскресными вечерами своих друзей танцевать под звуки припевов Пилодо [2243] или Мюзара». Однако, по словам самого Майара, чиновник не жил в морге. Firmin Maillard. Recherehes historiques et critiques sur la Morgue. P. 26–27 [2244]. Как признается сам Майяр, история восходит к заметке Леона Гозлана 1830 года несколько фельетонного толка.

[P 4a, 3]

«Площадь Мобер, проклятое место, которое скрывает имя Магнуса Альбертуса [2245]». Louis Lurine. Paris chez soi. P. 9 [2246] («По улицам Парижа»).

[P 4a, 4]

У Мерсье (Nouveau Paris. VI. P. 56) говорится: «Таинственные рожечники… и вправду издавали ужасающие звуки. Они объявляли не о продаже воды; их зловещий шум, достойный фанфар террора, чаще всего говорил об угрозе пожара: „Они сидели в кабаках и перекликались от квартала к кварталу, – говорит Мерсье, – все эти звуки сливались в одном центре; все ждали какого-то события, когда они удваивали силу: мы долго слушали, ничего не понимали, но во всем этом грохоте слышался язык мятежа. Все эти переклички заговорщиков, совершавшиеся с большим грохотом, были малопонятны. Было замечено, что во время пожаров сигнал становился более отрывистым, быстрым и оглушительным. Когда пожар вспыхнул в Селестинском монастыре… за день до этого я совершенно оглох от звуков рожков. В другой раз это было от щелканья кнутом; в иные дни – грохот ящиков: мы вздрагиваем от этих резких ежедневных сигналов тревоги“». Edouard Fournier. Enigmes des rues de Paris. P. 72–73 («О некоторых шумах Парижа») [2247].

[P 4a, 5]

Бугле [2248] (C. Bouglé. Chez les prophètes socialistes (Paris, 1918)) цитирует в эссе «Франко-германский интеллектуальный союз» (L’alliance intellectuelle franco-allemande. P. 123 [2249]) слова Бёрне: «…эти славные улицы, по тротуарам которых можно ходить только босиком».

[P 5, 1]

Авеню Рашель ведет к кладбищу Монмартр. Даниэль Галеви обмолвился об этом (Daniel Halevy. Pays parisiens. P. 276) [2250]: «Рашель, трагедийная актриса, здесь зачинательница и покровительница».

[P 5, 2]

«О том, какое значение придавалось паломничеству – многие отправлялись тогда на поклонение к реликвиям <…> – свидетельствует тот факт, что старая римская дорога была названа в обоих концах своих в честь главных мест паломничества: на севере – именем Святого Мартина в честь главной церкви Тура, на юге – Святого Иакова в честь испанца Иакова де Компостела». Fritz Stahl. Paris. S. 67 [2251].

[P 5, 3]

Распространенное мнение о том, что кварталы Парижа живут собственной жизнью, Шталь (ibid. S. 28) подкрепляет отсылкой к некоторым парижским памятникам. (Он говорит о Триумфальной арке; можно упомянуть также соборы Нотр-Дам-де-Пари или Нотр-Дам-де-Лорет.) Образуя фон важных улиц, они придают своим кварталам центр тяжести и в то же время представляют город как таковой. Шталь говорит, что «всякое монументальное сооружение появляется <…>, так сказать, со свитой, как государь, и этой свитой отделяется от почтительно отступающей толпы. Оно становится доминирующим ядром квартала, который словно группируется вокруг него» (ibid. S. 25).

[P 5, 4]

Q

[Панорама]