«Особый театр» как жизненный путь - Андрей Борисович Афонин

опыт владения ими не транслируется на другие сферы жизни, и, по сути, человек не владеет навыками, скорее навыки владеют человеком, то есть он не может свои навыки спонтанно использовать в деятельности – только в определенном фиксированном контексте. Коль скоро мы говорим о том, что именно театр занимается развитием и созданием целостности человека как человека, нашей прямой обязанностью как специалистов является помощь в интеграции всех имевшихся у человека навыков и формирование новых знаний, умений и навыков на основе той целостности, которую удастся прежде всего сформировать. Можно ли составить единую для всех учебную программу «особого театра», как в школе? Думаю, что задачи такой на сегодня не стоит. Мы должны видеть и понимать конкретного человека, видеть область его знаний и незнаний, видеть группу в целом и ту перспективу творческого развития, которую мы определяем в настоящий момент как главную. Все это и должно подводить нас к определению локальной программы воспитания и развития каждого актера и группы в целом на данном этапе развития театра.

Часто проблема еще и в том, что вот этого человека с особенностями никто никогда не слушал, и он не умеет даже рассказать о том, что он умеет или знает. Вообще человека с особенностями не слушают, ему говорят все время, его заставляют что-то совершать правильно с точки зрения «нормального» общества, а его внутренний мир никого не интересует. Этот мир находится под запретом. Герой нашего спектакля «Отдаленная близость» говорил словами одного из авторов с психиатрическим диагнозом: «Я пишу а получаю удовольствие от процесса размышления и выражения своих мыслей и чувств, но мое сознание воспринимает это как бред, боясь будущего осуждения системы. В то время как подсознанием я вижу логику и последовательность в суждениях… Если есть спокойствие и тишина в моем внутреннем мире и отсутствует конфликт с обществом, то я становлюсь одним целым со вселенной, с ее детской наивностью и верой в чудо, что опять приводит к странностям в моем поведении в глазах общества, если судить с позиции адекватного поведения». На Западе, а в последнее время и у нас в стране, существует множество психотерапевтических практик для «обычных» людей, которым нужно выговориться, нужно, чтобы их услышали, нужно разобраться в своем внутреннем мире и мире вокруг них. На этом построена колоссальная индустрия психотерапии. А людей с особенностями развития не считают за тех, кому нужно все то же самое – возможность, чтобы их услышали, поняли, приняли и помогли разобраться в том, что непонятно и пугает. Этих людей вообще никто не слушает, они не могут никому рассказать, что их гнетет: трагические подробности личной жизни, которые у них были за двадцать, тридцать, сорок лет. Сложный, пережитый, но не осмысленный и не отреагированный опыт – с насилием разного порядка, с унижением, с отвержением! Важно этим поделиться, чтобы услышать в ответ: «Я тоже так чувствую. Ты – не один!» Нам необходимо услышать, понять и принять этот мир. Иначе наша работа с «особым» актером будет неполной.

Как правило, приходит к нам «инвалид», которого таким сделало общество. Он на периферии общества, потому что постоянно не попадает под нормативы. Все, что бы он ни делал, оценивается как неправильное. Вследствие этого его личность спаяна с его деятельностью: если он что-то делает плохо, равно – он плохой. В результате этот взрослый человек с инвалидностью не видит своих ошибок! А без этого невозможно заниматься творчеством, которое, по сути, – постоянная работа над ошибками. Проходит долгий путь, прежде чем этот человек научится видеть, а потом и исправлять свою неправоту. Когда к нам попадают такие люди, мы говорим: «Смотри, ты же плохо сделал». Он: «Я не делал. Это не я». То есть он кого-то толкнул и «переводит стрелки»: «Ты не там стоял». Мы говорим: «Ты хороший. Но ты сделал неправильно. Тебе нужно исправить ситуацию». Очень часто к этому еще добавляется полное неумение и незнание того, как исправлять то, что пошло не так. Приходится учить. Но когда он исправляет, мы говорим: «Смотри, у тебя получилось!» Это долгий процесс лечения израненной обществом души.

В каждом конкретном случае, встречая сложную человеческую историю, мы работаем через уважение к человеку. С другой стороны – это означает, что и он должен относиться к другим с уважением и нести ответственность за свою деятельность. Этому мешает то, что в сознании большинства в обществе, начиная с родителей, они – инвалиды, немощные, им ничего нельзя доверить, следовательно, они низа что и не отвечают. Мы минимум двадцать пять часов в неделю занимаемся театром в нашей группе ребят-профессионалов, поэтому, естественно, довольно быстро все научаются слышать друг друга, и эти чувства с каждым годом все более и более утончаются. Каждый равен в правах перед невидимым центром общего действа. Однако это известно и в психиатрической практике: чем «лучше» человек, тем «сложнее». Он осознает, что не все свои человеческие потребности может реализовать в обычной жизни, начинает переживать, в том числе из-за того, что не в силах кардинально изменить ситуацию. У этого человека нет личной жизни – со своим партнером, в своем жилище, с теми, за кого он может нести ответственность, а значит, быть нужным. Зачастую, даже потенциально, нет такой возможности: отчасти потому, что он сам к этому не очень готов, отчасти потому, что такая возможность не предусмотрена нашей системой социальной защиты, без которой этот человек тоже не сумеет самостоятельно прожить. Таким образом, возникает сложнейший клубок проблем, которые мы в настоящее время можем решить лишь частично. Человек начинает действовать деструктивно в своей жизни и в жизни театрального коллектива, даже при наличии успешной социальной и творческой деятельности в театре. Этот клубок проблем сильно отражается и на коллективе, и на творческой деятельности. Но пока – это непреодолимая трудность, и ее тоже необходимо учитывать.

Мой немецкий коллега и друг Герман Хартманн однажды сформулировал очень важное правило, которым я руководствуюсь в своей практике: на сцене никому помогать нельзя! Иначе – это будет не театр! Нужно уметь делегировать ответственность и спрашивать со всех «по полной» в зависимости от уровня их развития, от сегодняшних способностей. Мы не подгоняем ребят под наше представление, под какую-то норму, иначе невозможно добиться той естественности и полноты сценической игры, которая у них есть. Если мы попытаемся сделать из них каких-то суперактеров, а не их самих, то неизбежна фальшь. Мы стараемся выявить коммуникабельность каждого человека, его возможности, со всем комплексом особенностей, связанных с трудностями его предыдущей жизни. В процессе