Операция «Ш. Э.» - Петр Федорович Бондаренко

тот, что лежит рядом, зеленый с белыми горошинами, у них в магазине никогда не было. И вдруг взгляд ее упал на отрез сиреневого креп-сатина. Сердце девушки тревожно сжалось. Ну конечно же, это из их магазина. «Сказать или не сказать? — мелькнула мысль. — А разве может она, комсомолка, умолчать? Ведь ее, очевидно, для того пригласили сюда, чтобы она помогла опознать похищенные в магазине товары».

— Этот, сиреневый креп-сатин, — девушка указала на отрез пальцем, — из нашего магазина.

— А вы не ошибаетесь? — насторожился майор Бабушкин. Сидевшие до этого безучастными женщины подошли к столу.

— Да я его среди сотен других такого же цвета узнаю, — застенчиво улыбаясь, сказала девушка. — Приметный больно…

— Чем же? — спросил Бабушкин.

— За него нас заведующая магазином знаете как ругала, — уж совсем осмелев, рассказывала продавщица. — Сиреневого креп-сатина было у нас два куска. Большую часть сразу покупатели разобрали, а метров двадцать осталось. Лежит и лежит он на нижней полке. Ну, конечное дело, мы же ходим за прилавком: поднести товар надо из подсобки, тару убрать. И каждый раз, как проходишь мимо, обязательно заденешь за него халатом. А положить повыше никому невдомек. И затерли его на самом сгибе халатами так, что лосниться начал. Увидела это заведующая, рассердилась, кричит: «Вы мне товар портите, паршивки этакие, вот возьму да и спишу за ваш счет». Да вы сами посмотрите, на нем и сейчас видна эта полоса…

Не дослушав до конца рассказ девушки, Бабушкин, вооружившись лупой, уже рассматривал отрез креп-сатина. Так и есть, на сгибе будто кто-то провел потной рукой, оставив темную полосу. А в порах ткани на том же сгибе отчетливо видны ворсинки совершенно другого цвета и оттенка, видимо, попали с халатов продавщиц.

Эксперимент удался. Теперь было совершенно ясно, что Лилька Янова продала отрез сиреневого креп-сатина, похищенного бандитами из магазина в селе Почепском. Но из чьих рук приняла она материал, и не хранятся ли в ее доме остальные ценности?

V.

Алексей Петрович встретил Сергея очень тепло. В беседке, затененной со всех сторон диким виноградом, был накрыт стол, расставлены тарелки, чашки, а посредине шумел матовый самовар с десятком чеканных медалей.

— Старинная работа, — Алексей Петрович кивнул на самовар, усаживая Сережку на стул. — В приданое моей Ивановне достался, от деда…

— Ивановна! — окликнул он жену. — Что ж ты там закопалась? Гость пришел, давай твое изделие на пробу.

В беседку вошла жена мастера Клавдия Ивановна со сковородкой в руках. Маленького роста, в синем платье и таком же фартуке, она приветливо глянула на Сережку. Если бы не морщинки под глазами и белые ниточки седины в волосах, никто бы не дал этой женщине пятидесяти лет.

— Вот он какой, твой любимец, — улыбнулась Клавдия Ивановна. Она поставила сковородку, принялась хлопотать у стола.

— Да зачем вы беспокоитесь, Алексей Петрович? — смутился Сережка. — Я ведь только что дома пообедал…

— Это не беда, — Алексей Петрович сел напротив. — От хороших котлет еще никто не умирал. Знаешь русский обычай: гость в дом — самовар на стол…

Алексей Петрович достал из ящика бутылку красного портвейна, разлил по рюмочкам.

— Выпьем за будущего токаря и за хорошего человека, — чокаясь с Сергеем, сказал он.

— Мой Василек тоже уж такой был бы, — на глазах Ивановны блеснули слезы.

— Ладно-ладно, старая, — мастер ласково положил ей на плечо руку. — Зачем бередить душу? Да и гостю неприятно… Сын у нас, ровесник тебе, был, — повернулся он к Сергею. — Гранатой баловался. Вот и… Ну, ладно, давайте о другом поговорим. Нынче после работы с начальником цеха беседу я имел. Решили тебя на шепинг перевести. Хватит болтики точить, пора и за серьезное дело приниматься…

— Справлюсь ли, Алексей Петрович? — встревожился Сергей.

— Не святые горшки лепят. Ребята помогут. Они у нас хлопцы хорошие. Да и сам подучишься: на плечах-то голова, а не кубышка…

Мастер умолк, молчал и Сергей. На душе у него сразу стало как-то тепло и радостно. Так вот, оказывается, зачем позвал его к себе в гости старый мастер. Сергей почувствовал себя в эту минуту таким счастливым и сильным, что все: его недавняя настороженность к цеховым ребятам, одиночество, на которое он сам себя обрек в коллективе, мелкие обиды — все показалось ему смешным и ненужным. Где-то глубоко в сознании мелькнула тревожная мысль о ждущем его Иване и сейчас же погасла. Он как бы со стороны мельком взглянул на свою дружбу с этим человеком, на хмельные вечера, грязные разговоры, и они предстали теперь перед ним во всей их страшной, отвратительной неприглядности.

После ужина и чая Алексей Петрович сходил в комнату и, возвратившись, подал Сергею книжку. Старая, тронутая по краям желтым налетом времени, серенькая обложка в одном месте была залита чернилами.

Сергей открыл книжку, пробежал взглядом название. «Наставление по токарному делу» — прочел он. А рядом с заглавием, чуть наискось, синими чернилами была сделана надпись: «Лучшему колонисту — Алексею Романову за отличную учебу и поведение». Под этой строчкой отчетливо были видны круглая печать и чья-то неразборчивая подпись.

— Эту книжку я, брат, берегу как зеницу ока, — доверительно сказал мастер. — Она для меня дорога, как орден…

— Так вы в колонии были? — удивился Сергей…

— Был, сынок, был, — тяжело вздохнул мастер. — И беспризорником был. Весь свет, почитай, исколесил. На юге гастролировал, по Закавказью шатался с такими же, как и сам оборвышами, у моря Черного на пляже кусочки хлеба да медяки у непманов отдыхающих клянчил. А на деревянных ложках, знаешь, какие концерты задавал — любой джаз позавидует.

— А воровать приходилось? — несмело спросил Сергей.

— Доводилось, сынок, и к чужому кошельку руку тянуть.

Старый мастер умолк, видимо, вспоминая нелегкое свое детство. Молчал и Сергей. Как-то не верилось, что этот большой, сильный человек, которого уважают и в цехе, и на заводе, мог когда-то воровать. А может, Алексей Петрович просто шутит? Но на столе лежала старенькая книжка с надписью.

— Тогда таких, как я, сирот после гражданской, голода, тифа были тысячи, — снова заговорил мастер. — Что было бы с нами, один бог знает, если бы не колонии. Ну, да ты много сам читал о них в книжках…

— Да, чуть не забыл, — мастер встал со стула. — Нынче-то у меня дежурство…

— На заводе? — удивленно спросил Сергей, знавший, что мастер, как и он сам, работает эту неделю в первой смене.

— Нет, дружок, в штабе, — улыбнулся Алексей Петрович. — Чего смотришь так? Да, в штабе. А кто же за нас с тобой порядок будет блюсти в городе?

— Сидел бы ты, старый, дома, — недовольно сказала Клавдия Ивановна, убирая