Антимода. Костюм и авангард - Раду Штерн

ей неудобств и лишь изредка что-нибудь напомнит ей о том, что ее наряд отличается от общепринятого. Даже в Нью-Йорке, где, по слухам, женщина в таком одеянии не может появиться на публике, не подвергшись нападкам, мы гуляли спокойно и всюду встречали уважительное и учтивое отношение – как будто наш костюм был абсолютно обычным. Как нам удалось убедиться, в части достоинства и цивилизованности жители Нью-Йорка ничуть не уступают провинциалам.

На самом деле ничто не мешает повсеместному распространению этого удобного и практичного стиля одежды, за исключением одного обстоятельства: моду на него у нас еще не ввел порочный парижский двор. Мы отовсюду слышим, что он превосходен, а также замечаем надежды на то, что он вскоре войдет в моду. Тем не менее можем обнадежить наших нерешительных, столь зависимых от моды дам: сообщают, что «новый император распорядился изменить придворный костюм, предписав дамам носить короткие юбки, сюртуки и жилеты, но без панталон». Эта мода, без сомнения, приживется: Ведь именно панталоны вызывали наибольшее отторжение у мужчин и женщин, помышлявших о смене стиля. Теперь, когда парижские дамы отказались от этого предмета гардероба, больше нет ни малейших оснований сопротивляться новшеству, введенному императором. Таким образом, можно ожидать, что в скором времени все наши дамы усвоят этот стиль. Мы, однако, предпочитаем сохранить свой нынешний наряд – «панталоны» и все прочее.

Э. У. Годвин

Лекция об одежде (1868)

(A Lecture on Dress // The Mask. 1914. April. № 6)

Дамы и господа,

приступая к обсуждению темы, которую я выбрал для нашего сегодняшнего рассмотрения, следует задать вопрос: какое отношение имеет одежда к изучению архитектуры и археологии? Весьма вероятно, что тот, кто доверяет нам в отношении всего прочего, кто охотно признает за нами право догматически высказываться об арках и колоннах <…> кто без возражений принимает наши суждения о зданиях и наши антикварные умозаключения как истину в последней инстанции, – тут же посоветует нам заняться своим делом и оставить моду там, где ей и место, то есть в неограниченной власти и под единоличным деспотическим правлением французских модисток и портных с Вест-Энда.

Я позволю себе сделать несколько замечаний и ответить на этот «вопрос», попытавшись продемонстрировать связь одежды с архитектурой и археологией, а также доказать, что нам не должно следовать этому «совету» по той простой причине, что изучение костюма необходимо или должно быть необходимо архитектору так же, как познание животного и растительного мира или любой другой вспомогательной дисциплины, сопутствующей науке о зодчестве.

Разумеется, людям, непривычным, в отличие от нас, к свободному использованию скульптурных фигур в качестве архитектурного украшения, эта тема может поначалу показаться слишком незначительной, чтобы обсуждать ее в столь уважаемом обществе. Заметим, однако, что, хотя за последние четыре столетия фигура постепенно утратила связь с архитектурой, а исторический портрет остался в прошлом, некоторые современные архитекторы явно выказывают желание вернуть скульптуре ее исконную и единственно достойную роль – быть верной служанкой архитектуры.

И этим роль человеческой фигуры в искусстве не исчерпывается. Уже сегодня можно увидеть значительные произведения, созданные или задуманные не только в области пластики, но и в других искусствах, где образ человека составляет основание декоративного убранства. Мы встречаем его в росписях потолков и стен, в мозаичных инкрустациях полов, фасадов и сводов, а порой он даже оживляет всю архитектурную конструкцию в целом.

Можно, без сомнения, предвидеть, что вновь пробудившееся восхищение величайшим и совершеннейшим творением Божьим вскоре начнет выказывать себя повсеместно: тогда искусство заменит привычную отделку тканей, а в убранстве наших храмов, в облачениях и драпировках мы увидим святых и ангелов в одежду златотканую облаченных, изукрашенных.

Если оставить в стороне варварскую традицию академических драпировок, современное искусство знает лишь две системы изображения одежды. Одна из них – историческая, а другая – классическая. Первая, предполагающая, что художник наряжает жившую в стародавние времена персону в костюм ее эпохи, требует глубокого знания археологии; вторая, подразумевающая, что художник одевает модель по моде своего собственного времени (которое, в свою очередь, однажды тоже станет историческим, если речь идет о портрете современника), требует внимательного изучения нашей текущей моды.

Этой последней системе почти всегда и независимо от обстоятельств отдавалось предпочтение в прошлом.

Очевидно, что наиболее совершенный подход (которого и должно придерживаться) заключается в сочетании этих двух систем: первая должна использоваться, чтобы запечатлеть прошлое, вторая – чтобы изобразить настоящее. Усердное изучение археологии, несомненно, помогает нам овладеть первой системой. Остается вопрос: способна ли современная мода подняться на какую бы то ни было, пусть даже самую низкую, ступень в храме Искусства?

Я полагаю, что да. Давайте разберемся, как это может произойти.

Считается – и я не вижу причин оспаривать это мнение, – что всякое искусство выражает человеческое восхищение творениями Божьими. Можно смело утверждать, что всем хочется одеваться живописно. Даже если господа выказывают в этом отношении равнодушие, невозможно представить, что дамы, тратящие столько времени и средств на наряды, намеренно создают неестественные, не живописные и, следовательно, безобразные образы, которые мы, увы, видим столь часто. Источник проблемы кроется не в самих дамах и господах – разве что в их пассивности и безразличии, если их вообще можно назвать пороками, – а скорее в беспокойных умах модисток и портных.

Противостоять им – задача не из легких, и, вместо того чтобы вступить в борьбу, люди покорно клонят шеи под ярмо. Многое, однако, могло бы перемениться к лучшему, если бы костюмы чаще шились дома. С трудом верится, что человек, обладающий навыком восприятия форм и умением различать цвета, допустил бы появление на свет нарядов, подобных тем, что представлены в нынешних модных журналах.

Разумеется, я не столь наивен, чтобы полагать, будто все одинаково обладают чуткостью к формам и цвету, к тому же в искусстве, как и во всем остальном, имеются разнообразные уровни. Есть люди, которые без конца разглагольствуют, для которых бесчисленные чудеса природы и величайшие произведения искусства одинаково «очаровательны», «милы», «прекрасны» или просто «симпатичны». Это те самые люди, которые выбирают одежду не потому, что та красива, а лишь потому, что «так нынче носят» и потому что это модная новинка. К счастью, есть и другие, те, для кого природа и искусство – нечто больше, чем просто «милое» или «приятное», люди, способные проникнуться Прекрасным, впитать его суть со спокойствием и умиротворением, возможно, лишь с едва заметным трепетом души, полной благодарности и восхищения. Именно они отдают предпочтение чистым цветам, простым и изящным силуэтам, тонкой гармонии и изысканным контрастам, – ради них самих, а не потому, что «так нынче носят».

Большинство пребывает между этими двумя крайностями, и именно с этим большинством нам предстоит работать, ибо низшие неизменно последуют за большинством, пусть с запозданием, тогда как высших, как правило, можно предоставить их собственному попечению.

Вероятно, бывают несовершенства, от которых не избавлены даже самые утонченные натуры, и, быть может, именно их мягкость делает их особенно уязвимыми для этих несовершенств. Если бы английская нация не отличалась такой грубостью, если бы наши мужчины и юноши не насмехались над теми, кто осмеливается одеваться хоть чуть-чуть иначе, если бы во всех наших школах, государственных и частных, уделялось должное внимание развитию визуального вкуса, вызывающе безобразные кринолины давно бы исчезли. Однако грубые замечания уличных мальчишек и беззастенчивые взгляды представителей как низших, так и средних слоев общества, направленные на тех, кто посмел пренебречь привычной общей тягой к уродству, требуют большего мужества, чем, возможно, позволяет чуткость, присущая поистине утонченной натуре. И все же, без сомнения, каждому из нас знакомы люди, сумевшие с честью выйти из этих испытаний, пусть и ценой некоторого самоотречения и, возможно, определенных жертв. Как бы то ни было, нет никакой нужды мириться с общими и частными проявлениями безвкусия в собственном доме.

Сегодня, однако, я хотел бы обратить ваше внимание на три