Антимода. Костюм и авангард - Раду Штерн

украшена полумесяцами и сияющими сферами из чистого серебра. Однако с воцарением Генриха III мода стала сдержаннее. Украшения теперь располагались чаще по краям одежды и вместо того чтобы отягощать ткань чрезмерным, бесформенным и беспорядочным убранством, превратились в узкие полосы по краям одеяния, отличавшиеся необыкновенной красотой и искусной работой.

Воротник супертуники или далматики, которую носила знать, представлял собой жесткую окантовку исключительной красоты, часто украшенную драгоценными камнями. Именно этот элемент стал прообразом современного воротника. Края рукавов туники и супертуники окаймлялись похожими полосами, что впоследствии привело к появлению манжет и запястных обшлагов. Нижние края одежды, включая подол и край мантии, украшались аналогичным образом. Важно отметить, что в этом случае декоративные элементы или полоски орнамента располагались горизонтально, создавая эффект контраста и подчеркивая естественные очертания фигуры.

В начале XIV века этот декоративный принцип получил новое развитие. Горизонтальные полосы, создаваемые орнаментами по краям туники, супертуники и мантии, оказались настолько удачными с художественной точки зрения, что начали воспроизводиться непосредственно на самой ткани, временами даже чрезмерно, что особенно заметно в изображениях фигур, которые можно увидеть в миссале той эпохи (№ 17006 в собрании Британского музея).

Правильное применение этих полос демонстрируют иллюстрации из «Псалтиря Арундела» и уже упомянутого мною миссала. Рассмотрим теперь особенности этих декорированных краев. Одним из главных элементов была бахрома, распространенная преимущественно в Англии. Мы знаем уже, что один из пап римских был так очарован золотой бахромой на одежде англичанина, что не смог устоять перед желанием заполучить это завидное украшение.

Бахрома, как всем вам известно, – одна из древнейших форм декоративной отделки, если не самая древняя. В XIII веке она изготавливалась из золота и других драгоценных материалов, придавая краю одежды особую мягкость, гибкость и изысканность. Аппликация и вышивка на тонком льне, шелке и других тканях использовались как самостоятельно, так и, вероятно, в сочетании с бахромой. Аппликационная техника, не только красивая, но и сравнительно простая в исполнении, применялась следующим образом. Когда эскиз был готов – а это, к слову, лишь небольшая предварительная часть любого художественного процесса – можно было приступать к вырезанию узоров или фигур из разноцветных тканей по рисунку, оставляя небольшой запас по краям, чтобы впоследствии удобнее было пришивать детали к основе. В самых простых случаях, когда требовалось лишь наложение одного цвета на другой, достаточно было окантовать фигуру шнуром, скрыв линию шва и применив обметку цветными шелковыми или хлопковыми нитями. Однако если в композиции использовалось более двух цветов, элементы не вырезались точно по контуру рисунка, а накладывались друг на друга. Так, например, на изображенном здесь кресте синий фон не разрезан на отдельные фрагменты, чтобы соединиться с белым на одном уровне, как в современном лоскутном шитье, а представляет собой цельный нижний слой, поверх которого наложен белый.

Вышивку XIII века невозможно в полной мере оценить, не видев ее воочию. Было бы тщетно пытаться за один сегодняшний вечер достойно описать великолепные образцы рукоделия этой поистине живописной эпохи.

Помимо богатой каймы, расшитой узорами и украшенной драгоценными камнями, и самой простой отделки из одной-единственной цветной хлопковой или шелковой нити, имелось два промежуточных вида отделки. Таким образом, существовало четыре основных декоративных техники, тогда как все остальные были лишь их комбинациями.

Следующей по степени роскоши после каймы, украшенной драгоценностями, была шелковая вышивка, многочисленные поздние образцы которой сохранились до наших дней. Этот метод отделки чаще всего сочетался с золотым шитьем и украшением камнями, откуда и произошло название orfrays. Вышивка выполнялась на основе из холста, пергамента, льна или, временами, шелка, а затем пришивалась к одежде.

Третьей по степени пышности можно назвать шнуровую отделку, где кайма, или ribaning, как называл ее Чосер, выполнялась в одном цвете, а узор создавался рельефными линиями шнура или обычного шпагата. Этот метод отделки широко применялся в сочетании с золотыми тканями и кружевом; шнур пришивали или наматывали, полностью покрывая его золотой нитью. Четыре образца подобной отделки можно увидеть на рельефном изображении Ричарда I.

Однако, как и в предыдущем случае, этот вид отделки часто сочетался с драгоценными камнями, что подтверждают надгробные скульптуры и миниатюры XIII и конца XII веков. Неверно было бы также полагать, что подобные украшения использовались только при создании королевских и священнических облачений. Разумеется, одежда различалась в зависимости от социального положения владельцев: простой рабочий довольствовался короткой туникой, бюргер мог дополнить ее супертуникой и, подобно Догберри, гордиться тем, что имеет два костюма в доказательство своего почтенного статуса. Но все, кто стоял выше в социальной иерархии, могли позволить себе полный комплект – тунику, супертунику и мантию, отличавшиеся качеством не только материала (шерсти, шелка или бархата), но и изощренностью отделки.

Не следует также забывать, что различия между мужской и женской одеждой, а также между светским и церковным облачением были далеко не столь значительными, как это принято считать. Например, современная монахиня носит практически тот же наряд, что вдова или пожилая дама начала XIII века, с той лишь разницей, что ей непозволительно использовать украшения или богатые и дорогие ткани.

В свою очередь, если бы мы вновь облачились в повседневный костюм времен Генриха III – длинные туники, супертуники с короткими свисающими либо разрезанными рукавами, а также в кукуль или капюшон – то в этом наряде норвичских бенедиктинцев не усмотрели бы ничего необычного, так как монашеское облачение, за исключением ткани и цвета, почти не отличалось от платья законника или зодчего. Более того, в 1237 году внешность духовенства вызывала уже такое недоумение, что на соборе, состоявшемся в соборе Святого Павла в Лондоне и созванном папским легатом Оттоном, было сказано, что, «поскольку в отношении одеяния клириков, которое представляется не духовным, а скорее воинским, среди мирян возникло великое возмущение», они, клирики, под страхом лишения своих бенефиций, должны «носить одежды подобающей длины и надевать закрытые капюшоны при посвящении в священный чин, особенно в сей Церкви, пред своими прелатами на собраниях духовенства, и повсюду в своих приходах, следуя правилам церковного благочиния в части своих одеяний, шпор, уздечек и седел».

До сих пор моя задача носила в основном археологический характер. Теперь я намереваюсь исследовать природу тех элементов современного костюма, которые соответствуют тем, что я уже попытался описать.

Вот главное, на что следует обратить внимание: во-первых, это изменчивость современной моды; во-вторых, разительное отличие мужского костюма от женского; и, в-третьих, недостаток красок. Изменчивость моды XIX века, пожалуй, не только самое большое зло, но и источник всех прочих недостатков современного костюма, с которыми нам приходится сталкиваться. Невозможно в наши дни быть довольным своим гардеробом, потому что если в этом сезоне свет одобрил, паче чаяния, приличную шляпку, изящную мантию или искусно скроенное и исправное пальто, то в следующем сезоне от них придется отказаться. Ни изящество, ни уместность не могут сдержать неугомонную и ветреную моду. Кажется, действует правило: как только нечто становится vulgar в прежнем и истинном смысле этого слова, то есть народным, оно неизбежно начинает презираться как вульгарное в современном ошибочном понимании.

Существует всего три возможных объяснения <…> этой изменчивости <…> и нам придется удовольствоваться одним из них.

Во-первых, возможно, Мода, подобно истинному художнику, никогда не довольна своими достижениями и вечно стремится к лучшему. Во-вторых, она может поддерживать те социальные различия, которые, как многие считают, необходимы для благополучия государства. В-третьих, Мода всего лишь потакает человеческой гордыне и порокам этого мира.

When lordes and ladies ever do deviseThemselves to setten forth to strangers sightSome frounce their curled hair in courtly guiseSome prancke their ruffes and other trimly dightTheir gay