Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

расселившиеся в паннонских провинциях империи в соответствии с договором 380 г.? Ранее мы рассмотрели сведения по паннонским гуннам и аланам, в этом же пункте мы хотели бы обратиться к вопросу о положении и службе паннонских готов.

Для ответа на поставленные вопросы рассмотрим сведения «Истории франков» Григория Турского — практически единственного источника, содержащего более или менее подробные сведения о военной политике Магна Максима на рейнской границе империи. Как сообщает Григорий Турский (ссылаясь при этом на «Историю» Сульпиция Александра, не сохранившуюся до наших дней), в тот год, когда Феодосий I выступил в Италию против Магна Максима, а сам Максим размещался уже в Аквилее, «Франки вторглись в Германию» (в германские провинции империи. — Е. Μ.), разорили многие пограничные территории, и в том числе «повергли в страх и [жителей] Колонии Агриппины», т. е. земли современного Кёльна (Franci in Germaniam prorupere… Agrippinensi etiam Coloniae metum incusserunt. — Greg. Tur. HF. II. 9, p. 52, 1. 14–15). В ответ, «как только [весть) об этом дошла до Тревир (т. е. Трира. — Е. Μ.), военачальники Наннин и Квинтин, которым Максим доверил несовершеннолетнего сына и защиту Галлий, собрав войско, прибыли к Агриппине» (Quod ubi Treverus perlatum est, Nanninus et Quintinus militaris magistri, quibus infantiam filii et defensionem Galliarum Maximus conmiserat, collecto exercitu, apudAgripinam convenerunt. — Greg. Tur. HF. II. 9, p. 52, 1. 16–17 – 53,1. 1).

Выступив из Колонии Агриппины, римские войска провели успешную экспедицию и выбили франков за пределы империи. Согласно Григорию Турскому, после первых побед над франками среди римских командующих возникли разногласия: Квинтин настаивал на продолжении боевых действий уже в зарейнской Германии, в то время как Наннин предлагал завершить военную операцию и вернуться в Трир. В итоге, по словам Григория Турского, так и не достигнув соглашения, «Наннин вернулся в Могонтиак, [а] Квинтин вместе с войском перешел Рен вблизи крепости Нивизий» (Nanneno Mogontiacum reverso, Quintinus cum exercitu circa Nivisium castellum Rhenum transgressus. — Greg. Tur. HF. II. 9, p. 53, 1. 6–8). Как результат, лишившись поддержки Наинина, Квинтин попал в засаду в болотистой местности и потерпел от франков сокрушительное поражение: по сведениям Григория, в битве «были убиты Ге-раклий, трибун Иовинианов, и почти все, кто возглавлял воинов» (Heraclio 1о-vinianorum tribuno ас paene omnibus qui militibus praeerant. — Greg. Tur. HF. II. 9,p. 53, 1. 4–5).

Соответственно, из слов Григория Турского мы можем заключить, что 1)к 388 г. в Тревирах, т. е. в Трире, на территории провинции Бельгика Первая, продолжала размещаться та экспедиционная армия, которая находилась в данном регионе и ранее, при Валентиниане I; 2) в то же время в Могонтиаке, т. е. в Майнце, и вдоль всего верхнего течения Рейна продолжала размещаться пограничная армия, созданная, опять же, в период правления Валентиниана I. В самом деле, Григорий четко говорит о крепостях, располагавшихся на берегу верхнего Рейна, упоминает он и сам Могонтиак; следовательно, сведения, сохранившиеся в труде франкского историка, прямо подтверждают, что пограничный военный округ с центром в Могонтиаке, учрежденный Валентинианом I, продолжал существовать и при Магне Максиме, более того, войсковые гарнизоны, располагавшиеся в пределах названного округа, все еще играли активную роль в обороне римских земель по верхнему течению Рейна.

Но сведения Григория Турского позволяют проследить и определенные изменения в организационной структуре галльской экспедиционной армии: по словам историка эпохи Меровингов, в тот момент, когда Магн Максим узнал о вторжении франков в римские владения, сам он «находился в Аквилее словно в безумии, потеряв всякую надежду на [сохранение] власти» (intra Aquileiam, amissam omnem spem imperii, quasi amentem residere. — Greg. Tur. HF. II. 9, p. 52, 1. 12–13). Сведения Григория Турского позволяют заключить, что в 387 г., когда Магн Максим вторгся из Галлии в Италию и захватил италийские провинции империи, он перевел в Италию часть экспедиционной армии, располагавшейся в Бельгике Первой, в Трире. После перемещения части галльских экспедиционных войск в Италию Магн Максим разместил эти подразделения в своей резиденции в Аквилее, на севере Италии; соответственно, к 388 г. галльская экспедиционная армия была разделена на две группировки — одна располагалась в Бельгике Первой и продолжала оборонять земли Галлии от набегов германских племен, а вторая последовала за Магном Максимом в Италию и разместилась в Аквилее.

Но мы хотели бы выделить еще один важный сюжет, затронутый в рассказе Григория Турского: несмотря на незаконный захват императорской власти, Магн Максим развернул активную деятельность по усилению защиты римских земель в Галлии от нападений франков и других германских племен; фактически он сохранил и поддерживал в нормальном, вполне стабильном состоянии ту систему обороны рейнской границы, которую на рубеже 360-х и 370-х гг. создал Валентиниан I. В этом смысле сведения Григория Турского вступают в противоречие со сведениями Амвросия Медиоланского, который сообщает, что Магн Максим привлек к себе на службу большие группы варваров, пополнил варварами свои войска и даже принудил местных жителей Галлии выплачивать налоги для содержания отрядов наемных германцев.

На наш взгляд, сюжетные различия в повествовании Григория и Амвросия связаны прежде всего с идеологическими предпочтениями и настроениями двух авторов. Как подчеркнул X. Рашле, Амвросий стремился представить смерть Грациана как мученическую жертву Христа: так же как и Христос, Грациан был предан своим верным и приближенным соратником, Меробавдом, так же как и Христос, Грациан претерпел страдания и умер смертью праведника[845]. С учетом выводов X. Рашле мы можем предположить, что для Амвросия Магн Максим был не просто узурпатором, а убийцей, который пролил кровь невинного человека — законного императора. Конечно же, в рамках таких рассуждений Амвросий причислил к деяниям галльского узурпатора все мыслимые для того времени преступления, включая и снисходительное, даже покровительственное отношение к варварам.

В целом рассуждения позднеримских греко-латинских авторов об узурпаторах и оценка самого феномена узурпации зависели от многих факторов, не только правовых, но и морально-этических, религиозных и даже структурнокомпозиционных, т. е. художественных задач того или иного автора. Как показали В. Нери, Б. Поттье, Э. Калделлис, X. Краузе и Т. Барнс, термины «узурпатор» и «тиран» в позднеримской греко-латинской политической мысли обладали разным значением и включали в себя разный смысл, в зависимости от идейных настроений того или иного автора они подразумевали: 1) правителя, получившего власть на законном основании (по наследству от отца либо по решению придворной знати), но выполняющего свои функции с многочисленными злоупотреблениями; 2) гонителя христианской религии и церкви; 3) императора, притесняющего сенаторскую аристократию; 4) предводителя любой банды грабителей; 5) наконец (классический случай), представителя политической элиты, не имеющего прав на престол, но вознамерившегося захватить его и организовавшего для этого государственный переворот[846].

С учетом критериев,