Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Я купил билеты на всех. Спустя неделю мы встретились в Бомбее, на вокзале Виктория, у перрона, откуда отправлялся “Приграничный почтовый” на Нью-Дели. Казалось, мне предстояла вылазка в компании новообретенных родственников. Они именовали меня “дорогой брат” и “мистер Доминик” и бесконечно потчевали деликатесами, пирожными и прочей снедью из заботливо припасенных корзин. Годсе, Каркаре и Маданлал утверждали, что двадцать пять лет назад ехали убивать Ганди на том же поезде; только Натхурам отправился в Дели самолетом, чтобы их не накрыли всех вместе.

Годсе с удовольствием предавался воспоминаниям: “Мы договорились встретиться в Дели, в саду при храме Лакшми”. Каких-то двое суток в пути – и я отвез их в тот самый сад. Я нанял оператора и звукооператора, но на всякий случай не стал объяснять, кого предстоит снимать.

Годсе подвел Каркаре к гигантскому розовому святилищу и показал на колокольчик над дверью: “Помнишь, мы позвонили в него, прежде чем попробовать собраться с мыслями у ног богини?”

Жены слушали с довольными лицами: они восхищались и гордились своими мужьями – ни дать ни взять супруги ветеранов на поле битвы, увековеченном на памятных медалях.

За храмом открывался небольшой лесок. “Вот там-то Натхурам и проверял револьвер, – прокомментировал Каркаре. – По счастью, нам никто не встретился. Мы не знали, в какой позе будет Гандиджи в момент выстрела, поэтому испробовали два варианта – стоячий и сидячий. Мы выбрали дерево. Один из нас сел у ствола, изображая сидящего Ганди. Мы обвели контуры его фигуры мелом. Натхурам отошел ярдов на десять и выпустил пять пуль. Все они попали в цель”.

Потом Годсе отвез нас на станционный буфет, где они пировали вечером накануне убийства.

Точно так же, как в тот январский день 1948 года, мы взяли извозчиков до Бирла-хауса, где Ганди провел свои последние дни. Толпы посетителей осматривали дом и сад. Стены этого дома, превращенного в мемориальный музей, были увешаны изображениями Махатмы в разные моменты жизни. В спальне паломники преисполнялись особым почтением: там, на небольшом возвышении, лежал камень, отмечавший место убийства. Посетители медитировали на просторной лужайке, где проходили молитвенные собрания. Не осквернял ли я это святое место, явившись сюда с теми самыми людьми, которые так ужасно над ним надругались?

Я как раз задавался этим вопросом, когда кто-то обратился ко мне по имени. Я обернулся и увидел хранителя этого музея, почтенного брахмана, который живо интересовался нашими историческими изысканиями. Он был само радушие:

– Дорогой господин Лапьер, я вижу, сегодня вы привели гостей! И даже съемочную группу! Не хотите познакомить меня со своими друзьями?

По спине у меня пробежали мурашки.

– С удовольствием, – откликнулся я, стараясь не выдать своего смятения. – Разрешите вам представить: господин Гопал Годсе с супругой, господин Вишну…

По мере того как я перечислял имена убийц, хранитель все больше менялся в лице. Не хватит ли его удар? В конце концов он выжал из себя довольно натянутую улыбку и, совладав с удивлением, спросил:

– Не хотите ли посидеть у меня в кабинете?

В этой просторной комнате на первом этаже мы с Ларри много раз слышали, как он описывает последние часы жизни Ганди. Слуга принес стулья, мы расселись вокруг его стола. Что он станет делать? Поднимет трубку и вызовет полицию? Выставит незваных гостей с позором? Хранитель откинулся в кресле, пытаясь сообразить, как действовать в этой неожиданной ситуации. Пауза затянулась на несколько минут. Потом он выпрямился, и лицо его просветлело. Я готовился к худшему.

– Что вам подать, чай или кока-колу? – спросил этот человек.

Спустя какое-то время мы с убийцами оказались аккурат на том месте, где Натхурам Годсе стоял 30 января 1948 года, в семь минут шестого, когда выстрелил в Ганди. Камера снимала его брата крупным планом.

“Весь сад был дочерна заполнен людьми, – рассказывал Гопал Годсе. – Гандиджи запаздывал на семь минут. И тут вдруг мы увидели, как люди расступаются. Процессия приближалась. Во главе ее шел сам Гандиджи, опираясь на плечи своих внучек. Натхурам встал на пути к молитвенному помосту. Это была идеальная позиция. Я увидел, как он достает пистолет из кармана”.

Наши действия привлекли внимание посетителей. В толпе любопытствующих было много сикхов в характерных тюрбанах. Что они предпримут, когда поймут, кто стоит перед камерой?

Но Гопал Годсе ничтоже сумняшеся продолжал: “Натхурам постарался спрятать пистолет в ладонях и почтительно поклонился Гандиджи: «Намасте, Бапу!» Потом он оттолкнул одну из девушек, чтобы не задеть ее, и выстрелил: один, два, три раза. Гандиджи прошептал «Хе, Рам!» и осел на траву. Все было кончено”.

На этих словах высокий, свирепого вида сикх стал лихорадочно что-то искать у себя за поясом. Мне показалось, что он, как свойственно его соплеменникам, сейчас выхватит кинжал. Я уже воображал блеск металла на солнце. Сейчас он перережет троим преступникам глотки, а мы с оператором, того и гляди, тоже попадем под раздачу. Так свершится месть – от лица сотен миллионов индийцев, оплакивавших утрату своей Великой души.

Но я ошибался. Ганди слишком давно умер. Свирепый сикх искал у себя за поясом отнюдь не кинжал для отмщения. Он протянул Годсе листочек бумаги и ручку, чтобы тот оставил автограф.

После Англии и Индии подготовка книги завела нас в Пакистан, где мы взяли сотни две интервью – с руководителями и простыми людьми, с теми, кто вершил судьбы или просто живо помнил события рокового лета 1947 года.

Когда в июне 1974-го мы с Ларри наконец засели за книгу в двух соседних домиках на Французской ривьере, у нас накопилось 800 килограммов бумаг – расшифровки девяти с лишним сотен интервью, копии архивных документов. Пожалуй, никогда прежде писатели не набирали такую массу материала в надежде реконструировать одну из величайших эпопей в истории. По счастью, никто из нас не имел непосредственного отношения ни к Англии, ни к Индии, ни к Пакистану, и мы могли обдумывать замысел и вести рассказ совершенно свободно и непредвзято. Мы не адресовали нашу книгу британской, индийской или пакистанской аудитории: нам важно было рассказать всему миру о том, как подошла к концу Британская империя и как 15 августа 1947 года произошла передача власти. Мы польщены тем, что и в Индии, и в Пакистане “Свобода приходит в полночь” стала классикой жанра. Но нас еще больше радует, что ее прочло более 50 миллионов человек по всему земному шару.

С момента выхода первого издания мы получали тысячи благодарственных писем, но в душу