Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

тюремные застенки, пока училась в Оксфорде: “Дорогой папочка, шлю всю мою любовь, целую ваши руки, страдаю и борюсь вместе с вами. Восхищаюсь вами от души”. Защитив диплом, она присоединилась к своему герою и кумиру и осталась рядом навсегда. Заключительные битвы с британским колониальным режимом они вели уже вместе – неутомимо объезжая всю страну, обращаясь к публике в глухих деревнях под палящим солнцем и проливным муссонным дождем. И стоило им появиться, как немедленно стекались люди, даже если никто не понимал из их речей ни слова: какая разница, если можно хотя бы увидеть белую шапочку Джавахарлала над морем голов.

В двадцать один год Индира вступила в Национальный конгресс – всемогущую партию независимости, где ее отец стал председателем. На эту ступеньку в своей политической карьере она поднялась из тюремной камеры, куда англичане бросили ее за подрывную деятельность. После месяцев, проведенных за решеткой, она еще больше сблизилась с отцом.

15 августа 1947 года Индия разорвала свои цепи. Неру к тому моменту исполнилось пятьдесят семь, Индире – тридцать. Это был день великого триумфа и для отца, и для дочери, которые рука об руку боролись за новую Индию – лишенную груза предрассудков и пережитков прошлого, свободную, справедливую, скрепленную духом братства. Жена Неру к тому времени уже умерла от рака. Индира перебралась к нему, в резиденцию на Йорк-роуд, откуда он управлял страной, летевшей в тартарары. На севере лились реки крови, их родному Кашмиру угрожали дикие пуштунские племена, а махараджи пытались отколоться и добиться суверенитета. Индира не отходила от отца – заботилась о его здоровье, давала советы.

Эти незабываемые, трагические часы она описывала мне в пугающих подробностях.

“Вечером 14 августа мы с отцом только успели сесть за стол, когда в соседней комнате зазвонил телефон. Оставалось всего несколько часов до того момента, как отец должен был по радио объявить о независимости Индии. Связь была очень плохая: я слышала, как он кричит в трубку, чтобы собеседник все повторил еще раз. Вернулся он совершенно убитый: не в состоянии выговорить ни слова, отец уронил лицо на руки и так застыл. Когда он наконец снова поднял голову, в глазах его стояли слезы. Звонили из Лахора, который должен был отойти к Пакистану. Новые власти отрезали от водоснабжения кварталы, где жили индуисты и сикхи. Стояла чудовищная жара. Люди сходили с ума от жажды. Но когда женщины с детьми выбирались на улицу, чтобы попросить воды, мусульмане нещадно с ними расправлялись. По всему городу бушевали пожары. Отец был в отчаянии. Еле слышным голосом он спрашивал сам себя: «Как я смогу обратиться к нации? Как сделаю вид, что сердце мое переполнено радостью от обретенной свободы, когда я знаю, что Лахор, наш прекрасный, обожаемый Лахор объят пламенем?»” Индира пыталась утешить своего обожаемого отца, помогала ему готовить речь. Она знала: что бы он ни сказал, это будет сказано от всего сердца. Но триумф был испорчен безвозвратно. Он произносил нужные слова, но перед глазами все еще стояли картины пылающего Лахора.

И тем не менее мало какая речь в истории человечества может сравниться по величию и душевному благородству с выступлением Неру в ту ночь. Как и многие миллионы людей в Индии и за ее пределами, я не забуду ее до самой смерти. “Много лет назад мы встретились с судьбой, и вот пришло время выполнить клятву, – говорил Неру. – Когда часы пробьют полночь и весь мир будет погружен в сон, Индия пробудится к жизни и свободе. Наступает тот редкий в истории миг, когда мы от старого делаем шаг в новое, когда кончается целая эпоха и душа народа, долго угнетаемая, обретает себя. Сейчас не время для мелочной и вредоносной критики, не время для злопыхательства и упреков. Нам надлежит возвести величественное здание свободной Индии, где смогут жить все ее дети”[199].

“Отец только успел отойти от микрофона, как часы над трибуной спикера пробили полночь, – вспоминала Индира. – Раздался трубный звук священной раковины, и его эхо отдавалось от стен полукруглого зала. Он возвестил рождение второй в мире нации и угасание колониальной эры”.

Тем временем мы выяснили, что главный творец великой победы в ту ночь не принимал участия в празднованиях. Он молился, постился и крутил свою прялку на другом конце страны, в центре Калькутты, где индуисты с мусульманами уже готовы были наброситься друг на друга. Чтобы избежать массового кровопролития, Маунтбеттен отправил в Бенгалию единственное доступное ему оружие – Махатму, с которым он и вел переговоры об окончании колониального режима. Он был убежден, что один только Ганди сумеет предотвратить гражданскую войну, усмирить страсти и заставить жителей самого буйного и жестокого города в Индии прислушаться к голосу разума.

Голод, бедность и религиозная вражда – в зловонных, кишащих людьми трущобах Калькутты всего этого было вдоволь, и уровень насилия зашкаливал повсеместно. За четыре года до независимости страшный голод унес жизни сотен тысяч обитателей агломерации, которая по праву считалась одной из главных урбанистических катастроф на планете. Голодающие с трудом доползали до мусорных баков и свалок в надежде добыть хоть какое-то пропитание; матери душили детей, которых не могли прокормить; ловили и ели собак, а собаки пожирали беззащитных стариков. Вирус религиозной розни придал насилию новое измерение. За год до независимости вспышка братоубийственной резни оставила валяться на улицах 25 с лишним тысяч изуродованных тел. С тех пор и индуисты, и мусульмане смотрели друг на друга с недоверием, переходящим в ужас. Каждый день обнаруживались новые жертвы. Вооружившись ножами, револьверами, автоматами, коктейлями Молотова и железными крючьями для выцарапывания глаз, известными как “тигриные когти”, бандиты с обеих сторон готовились к решающей схватке, и мысль о кровавом побоище, в которое она может вылиться, терзала Маунтбеттена весь август 1947-го.

13 августа семидесятисемилетний Махатма вселился в старый дом с колоннадой, который владельцы давно покинули на милость крыс, змей и тараканов. Скопившиеся там горы нечистот спешно вымели, а удобства, которые и привлекли к этой жилплощади внимание Махатмы, – редкий в тех краях туалет – срочно привели в рабочее состояние. Именно здесь – в развалюхе, одолеваемой зловонием, вредителями и нечистотами, – освободитель Индии приступил к выполнению миссии, возложенной на него последним вице-королем.

В поисках участников событий 1947 года Ларри отправился в Мадрас, Бангалор и Бомбей, я же пустился в Калькутту по следам Ганди. Освободитель Индии неустанно перемещался по стране, причем делал это только двумя способами – пешком или по железной дороге. Он принципиально путешествовал только