Личины сексуальности - Палья Камилла

пьеса в стихах «Аталанта в Калидоне». Появившись за год до «Стихов и баллад», она представляет характерный для него подбор сексуальных личин, сплошь андрогинных. Тут и Аталанта, амазонка-бегунья; Алфея, мстительная всемогущая мать; ее сын Мелеагр, сведший активность до степени эротической пассивности. Мелеагр зажат между строками женской силы. «Аталанта в Калидоне» имеет крестообразную структуру, а жертвенный агнец — мужчина. Воля пришла в упадок. Греческий герой уже не может победить Сфинкс.

«Аталанта в Калидоне» низвергает поток пышной архети-пической образности. Любовь — буря и борьба. Одно время года поглощает другое. Земля превращается в океан. Здесь мало индивидуальных черт: все говорят на одном и том же суинбер-новском языке. Характер создается противоположностью, столкновением сексуальных личин. Эта пьеса — декадентский семейный роман. «Аталанта в Калидоне» соединяет хтоническую интуицию с греческим визионерским эстетизмом. Пьеса — куда более точно передает греческий в языке и настроении, чем Фиц-джеральдовы переводы Гомера, в настоящее время признанные стандартными текстами для американских университетов. Суинберн использует легенду о Мелеагре для переложения Эсхила: «Аталанта в Калидоне» — это «Орестея», исправленная в контексте позднего романтизма, причем Аполлон заменен своей сестрой-близнецом. Фарнелл замечает в своем исследовании греческих культов: «Аталанта — это Артемида под чужим именем»5. Алфея соединяет в себе Клитемнестру и фурий. И теперь Орест проигрывает: сына-мученика Мелеагра уничтожает невозможность выбрать между матерью и любимой. Женщина не оставляет никакого выбора. Отцовства не существует. В «Оре-стее» Суинберна аполлоническое бьется с хтоническим, но ни та ни другая сторона не берет верх. Первые слова аполлонической Аталанты: «Солнце и ясный свет меж зеленых холмов». Культ неба и культ земли борются за власть, и человек — награда победителю. Но закончив игру, боги просто вновь обратятся к своим излюбленным удовольствиям.

Аталанта знаменита своей быстротой, т. е. мужественной мобильностью. Изложенная Суинберном версия легенды заимствована из Овидия, но вдохновлена Спенсером. «Аркадская Аталанта со снежной душой» замерзла от аполлонического целомудрия. Любимица Артемиды, она отвергает брачные связи и деторождение и высокомерно утверждает свою собственную «лесную святость, / Славу и это вооруженное и стальное девичество». Аталанта — охотница Бельфеб Спенсера, избегающая любого прикосновения. Плененный андрогинностью Аталанты Мелеагр называет ее: «Самая красивая и страшная, и женщина и бог, / Безупречная». Хор именует Аталанту: «Чистая дева, / Чистая сталь, созданная для меча и мужчину / Не любящая». Аталанта вторгается в мужскую орду и разделяет ее. На охоте дядя Мелеагра обижает его, приговаривая: «Что ж, если она кружится тут в поисках мужчины, / Сиди на месте, жди ее и плети паутину». Анатомия и судьба переходят из рук в руки: женщина будет странствовать, а мужчина — сидеть на месте, путаясь в нитях своего шитья. Мелеагр превращается в переодетого в женское платье Артегалла, выполняющего женскую работу в доме амазонки. Наступление женщины — отступление мужчины.

Мать Мелеагра отвергает Аталанту по социальным причинам: «Вооруженная женщина навлекает на себя войну, / Непохожая на женщину, она попирает обычай и право». Но это всего лишь маскировка в войне полов. Обида Алфеи гораздо глубже. Она считает материнство собственностью, а собственность — десять десятых закона. Позднее она признает сексуальную необычность Аталанты и скажет о ней: «Она — странная женщина, она — цветок и меч, / Красный от крови из ран, смертельный для мужчин цветок, / Прелестный, омерзительный». Эти яркие образы — отчасти проекции собственной хтонической природы Алфеи. Аталанта — цветок и меч, преграждающий путь к саду ангел. Генитальная двойственность цветка-меча напоминает о трансвестите Розалинде — роза и шип. Алфея изображает Аталанту в своем собственном образе плотоядного цветка, похожего на кровавое цветение вагины из романа Гюисманса.

Так «Аталанта в Калидоне» подчиняет героя аполлоничес-кому и хтоническому андрогину, загоняя его в сексуальный тупик. Ни культ земли, ни культ неба не могут обойтись без верующих. В греческой легенде мать Мелеагра захватывает его жизнь, магически переместив ее в недогоревшее полено, выхваченное из очага. Суинберн делает недогоревшее полено беспомощной сексуальной природой мужчины — горящей, но немой. Фаллическая дубинка Геракла — игрушка в руках женщины. Парки дают Аталанте власть над недогоревшим поленом — она заявляет: «Предо мною много богов; а я — одна». Материнство и божественность заключили союз, космический заговор. Когда Алфея горько упрекает Мелеагра за то, что он любит кого-то, кроме нее, он жалуется на амбивалентность материнского отношения к сыну: «Ведь нет для мужчины ничего ужаснее / Нежного лица матери и ее власти». Любовь — маска; власть — реальность. На каждом повороте жизненного пути встречаешь мать, умноженную и превращенную в сотни скрытых форм ее существования.

Когда Алфея швыряет недогоревшее полено в костер и тем самым убивает своего сына, она выступает со смелым заявлением о приоритете матери:

Судьба всегда подвластна мне; он — мой сын,

Мой любовник, мой брат. Вы, всесильные боги,

Расступитесь предо мной; я, как любой из вас, способна Дать жизнь и забрать жизнь. Ты, древняя земля,

Что создала и разрушила человека; ты, чьи уста Красны от съеденных плодов твоего собственного чрева;

Узри, какие у меня уста и какой пищей Я питаю и наполняю свое тело; тоже плотью,

Вышедшей из моего тела.

Речь вибрирует от библейских и классических аллюзий. Мать вбирает в себя всю историю культуры. Как Клитемнестра, убившая Агамемнона за то, что он принес в жертву их дочь, Алфея настаивает на том, что закон и нравственность должны принять сторону матери. В поэме Суинберна и муж и ребенок равно отмечены печатью смерти. Романтическое кровосмешение разрушает человеческие отношения и возвращает их к первоначальному единству. Семейный роман — судьба. Мать Алфея утверждает свое превосходство над богами: мы снова в драмах Эсхила, и снова оракул в начале «Эвменид» последовательно перечисляет владетелей Дельф от древней Земли (Геи) до новомодных олимпийцев. В поэме Суинберна союзница Алфеи Земля возвращается, чтобы свергнуть Аполлона и вернуть себе власть. Земля — природа де Сада, ее уста красны от услаждения своего чрева плотью своих собственных детей — один из самых удачных образов поэзии XIX века. Земля — отец Титан Гойи, увечащий свою добычу. Алфея бесстыдно смешивает Святое Причастие с пиром Фиеста: она вновь вступает во власть над телом своего усопшего сына, которого она производит и поглощает в глубинах своей утробы. Семья мужчины — дом Атридов: все собираются на последнюю кровавую вечерю.

Кульминация «Аталанты в Калидоне» — зрелище греческого плача и ритуального эксгибиционизма. Мелеагр выносится на сцену и просто лежит там, испуская последний вздох. Второстепенная в оригинальном мифе сцена здесь странно затянута. Хотя Суинберн