Личины сексуальности - Палья Камилла

ее, в буквальном смысле слова ассимилируя идентичность, — то же самое проделал Манфред Байрона со своей сестрой. Сапфо — жрица демонического культа, сгоняющая объекты обратно в первобытное стадо. Гомосексуальность в творчестве Бодлера неутолима в силу отсутствия анатомического приспособления. Но сказать, что Сапфо ненавидит, потому что не в состоянии удовлетворить, как положено, свою любовь, — значит явно ошибиться, поскольку в творчестве Суинберна даже мужчина и женщина не вступают в сексуальную связь.

Враждебность Сапфо проистекает из другого, эзотерического источника. «Анактория» отличается от других стихотворений Суинберна своей позднеромантической озабоченностью отношениями глаза и объекта. «Любая красота вынуждает меня страдать от любви»: Сапфо восстает против своего подчинения прекрасной Анактории. Одна из причин женоподобия мужчины-эстета — его подчинение, рабская зависимость от objet d’art и от прекрасной личности, тоже objet d’art. Уайльд говорит: «Произведение искусства должно влиять на зрителя»11. «Портрет Дориана Грея» основан на этой идее. Сапфо Суинберна, подобно лесбиянке-маркизе из «Златоокой девушки» Бальзака, — женский иерарх, не выносящий такого подчинения и готовый разрушить сам предмет любви, лишь бы не подчиняться ему. Красота — посягательство на независимость.

Третий источник враждебности Сапфо — тот же сексуальный принцип, что я обнаружила в творчестве Спенсера, Блейка, Сада и Бальзака: чистая женственность порождает свою ненасытную противоположность. Безропотная невинность и беззащитность Анактории («Твои плечи, что белее белого руна, / И свежие, как цветы, пальцы, словно созданные, чтобы их бить и ломать») — брак природной фабрики, допущенный в тот миг, когда природа зазевалась и не уследила за своими творениями. По-садистски нападая на Анакторию, Сапфо тем самым действует от имени природы, распространяя ее прожорливость на весь физический мир. «Песни невинности» Блейка научили Суинберна изображать нежную близость, позволяющую созреть страстному желанию совершить насилие. По следу ангелов устремляется демон. «Анактория» поглощает в воображении то, что оставалось нетронутым в действительности. Сапфо — империалист агрессивной речи, безнравственный чемпион чистого поэтического голоса. Для нее говорить — значит есть — значит заниматься любовью. Суинберн превращает поэзию в грубую волю-к-власти, в художественную форму де Сада, а не Руссо.

Чувственнная уязвимость Анактории вдохновляет ее любовницу на виртуозный садомазохистский язык. Сапфо предвидит «совершенную боль» своей жертвы. Она будет «боль выбивать из боли, как ноту выбивают из ноты, / Ловить простую музыку рыданий твоей глотки, / Брать твои конечности живыми и заново сформованными притом / Лирой многих безвинных страданий». В отличие от де Сада, Суинберн хочет сохранить воздействие своей первичной сцены сексуальных зверств. Де Сад превозносит оргазм, тогда как теоретически более женственный Суинберн смакует страдание. Тело Анактории — орфическая лира, на которой играет поэтесса-лесбиянка, превращающая ее рыдания в музыку, а ее боль — в поэзию. Суинберн приводит искусство и секс к удивительной одномоментности. Напрашивается слово «совершенный». Совершенство — цель древних мистерий, разделенных на стадии ритуальных инициаций. Суинберн видит в сексуальном опыте духовную борьбу и религиозное озарение. Его секс — боль, а не удовольствие — открыто аскетичен. Проверяются пределы выносливости тела, а госпожа удовлетворяется одними только мысленными представлениями — созерцательным самоустранением от полового акта, который она вуайеристски наблюдает с олимпа иерархической власти.

Со времен романтизма сексуальность нагружали ношей, вынести которую ей было невозможно. Поэзия Суинберна — одна из самых основательных попыток превратить секс в эпистемологию. Его чувство искателя проявляется в «Долорес», рассказывающей о грехах, которые еще предстоит «открыть», и о пытках, «не снившихся, неслыханных, неописуемых, неизвестных». Пресыщенное авантюризмом Просвещения и восхвалением индивидуальности в искусстве высокого романтизма сознание уступает плоти, меланхолическому объекту эпохи великих открытий позднего романтизма. Действие и опыт ограничиваются размерами тела, приятно возбуждаемого чувственными экспериментами Дез Эссента из романа Гюисманса и ставшего центром и прорисованного с мучительным переживанием в «Анактории». Долорес похожа на сексуальную наставницу в йоге Кундалини, если не считать того, что вселенной Суинберна правит отрицание. Любовь — смертельная хирургия, запрещенное знание, способное убивать.

Современность, начинающаяся, по моему мнению, с конца XVIII века, отделяет секс от общества, так что секс уже более не нуждается в институциональном подтверждении своей значимости. Несчастный результат такого освобождения очевиден в творчестве Бодлера и Суинберна, представляющих секс мучительным несчастьем, насланным на нас Богом и природой. Выжженный сексуальный ландшафт Венерина острова Киферы в стихотворении Бодлера превращается в кошмарный космос «Анактории», показывающей предписанную Богом «мистерию жестокости вещей». В суинберновском великом декадентском бегстве (обоснованном речами шекспировского Улисса о «градусе») взгляд духа движется вовне: из земных змеящихся могил к «огненному облаку смыкающихся губ моря», к «ветрам, несущим волосы комет», и к «губительным звездам», к «печали движущихся лун», и к «тягостям ночных планет». «Анактория», замечает Праз, показывает «садизм, пронизывающий всю вселенную»12. Эта демоническая природа, освещенная «бесплодным солнцем», управляется Богом-садис-том, притесняющим свое творение, призрачным тигром Блейка со «скрытым ликом и железной пятой». Поэзия «Анактории» сотрясается от Вулканова лязга. Она рисует мир, страдающий от травмы рождения, серую адову равнину под дождем огня и пепла. Перед нами пейзаж Берн-Джонса, не освещаемый солнцем и выжженный огненным дыханием Бога.

Извращенное воображение Сапфо и отражает эту жестокую ненормальность, и противится ей. Ее позднеромантическая усталость отчасти вызвана физическими законами: «Я больна временем», — заявляет она. С самого начала жизнь заражена смертью. Но Сапфо также устала от соревнования с Богом, которому она бросает вызов и которого оскорбляет. «Анактория» — война иерархических порядков: женская власть состязается с мужской. Третья и последняя часть — размышление романтического Я о самом себе. Именно Суинберну принадлежит честь препоручить эту задачу художнице. «Я, Сапфо», — дерзко заявляет она в страстном утверждении поэтического призвания. «Анактория» одновременно показывает и настойчивую романтическую фиксированность на личной идентичности, и позднеромантическую усталость от нее, стремление к покою, перерастающее в стремление к смерти. Идентичность в Сапфо воспламенена: именно в огненном круге она высокомерно изолирует себя. Бросив пренебрежительный прощальный взгляд на Анакторию, Сапфо говорит: «Ты умрешь, потому что ты — не поэт». Гений — вот что позволяет Сапфо уклониться от власти Бога: «Надо мной вполне не властен даже высший Бог». Власть Бога распространяется только на ее тело, пассивно подчиняющееся законам природы. Поэтому ее женственность обречена на разложение, тогда как ее мужественность, направленная в созданную ее руками поэтическую идентичность, триум-

фально удаляется в вечную жизнь, преобразившись в гермафродита.

Самое непререкаемое утверждение мужественности Сапфо высказано в конце стихотворения, где она говорит о будущих поколениях, которые сохранят ее славу:

...и будут они славить меня и говорить:

«Ей принадлежит все время, которое сегодня есть у нас,

Так не будет ли она жить и вести себя по-своему» — какая