Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат - Диана Бауэр

Варон не попросил разрешения войти. Просто переступил порог.

И в тот же миг дом скрипнул.

Не как старые доски под тяжёлым шагом. Иначе. Глубже. Будто где-то в балках медленно сжались челюсти.

Варон остановился на полшага, но тут же сделал вид, что ничего не услышал. Я же услышала. И Ная услышала. И дети под полом наверняка тоже.

— Чайный дом принят, — сказала я раньше, чем он успел оглядеться. — Ключи при мне. Очаг растоплен. Я остаюсь.

— Это мы видим, — ответил Варон.

Он прошёл к середине комнаты и начал смотреть.

Старики умеют смотреть так, что человеку хочется оправдываться даже за собственное дыхание. Варон смотрел не на пыль и не на треснувшие чашки. Его взгляд скользнул по стойке, задержался у самовара, опустился к полу, прошёл по коврику, по сундуку, по двери под лестницей. На ней он задержался дольше всего.

Я встала так, чтобы заслонить люк не телом — это было бы слишком заметно, — а движением. Взяла со стола чайник, переставила его ближе к очагу, будто мне просто понадобилось освободить место.

— С дороги, должно быть, холодно, — сказала я. — Могу предложить чай. Другого угощения пока нет, как понимаете.

Один из свидетелей смущённо кашлянул. Лиор отвёл глаза. Варон даже не посмотрел на чашки.

— Мы пришли не пить чай.

— Жаль. Дом всё-таки чайный.

Он поднял на меня взгляд. Вчера в зале Совета я уже видела эту усталую сухость. Люди вроде Варона не любили, когда женщина после удара оставалась на ногах. Это портило им красивую картину справедливого решения.

— По распоряжению Совета чайный дом должен быть осмотрен полностью.

— Уже осматривался? — спросила я.

— До передачи тебе — нет.

— Странно. Мне передали дом без проверки состояния? Крыша могла рухнуть, печь могла быть неисправна, двери могли не закрываться. Небрежно со стороны Совета.

У Лиора дёрнулась рука, будто он хотел записать, но передумал.

Варон сузил глаза.

— Ты быстро научилась говорить так, будто у тебя есть право спорить.

— Дом передан мне бессрочно. Земля закреплена за строением. Ключи вручены при свидетелях. Если я правильно помню слова, даже альфа не может переписать старую клятву без моего согласия.

Я произнесла это ровно, хотя внутри всё напряглось. Рейнар сказал мне это наедине, в бывшей спальне, и, возможно, не хотел, чтобы я повторяла вслух. Но Варон был не тем человеком, перед которым стоило прятать слабость. Если он пришёл сюда за тем, что скрывалось под полом, мне нужно было дать ему другую стену. Юридическую. Холодную. Такую, которую старейшины уважают больше слёз.

Варон медленно опустил посох на пол.

— Дом принадлежит тебе как жилище. Но все живые члены стаи принадлежат стае.

Ная у очага едва заметно вздрогнула.

Вот оно.

Не “если здесь кто-то есть”. Не “мы слышали странные слухи”. Он пришёл с готовой формулировкой.

Я улыбнулась так спокойно, как смогла.

— Тогда вам лучше пересчитать живых членов стаи в главном доме. Там их больше.

— Не играй словами, Мира.

— А вы не приходите ко мне ночью с намёками.

— Нам стало известно, что в чайном доме могут находиться несовершеннолетние волчата без регистрации рода.

Слово “волчата” он произнёс так, будто говорил не о детях, а о спорном имуществе. Без злобы. Без мягкости. Просто строка в списке, которую нужно вернуть на место.

Из-под пола не донеслось ни звука. Именно это пугало сильнее шороха. Я почти видела, как старший мальчик зажимает ладонью рот девочке, как малыш прижимает к груди жестяную банку, как четвёртый — тот, кто ещё не выходил к нам, — пытается дышать тише.

— Стало известно от кого? — спросила я.

— Источник Совета не обсуждается.

— Удобно.

— Если дети здесь, они должны быть переданы старшим стаи для сверки родовых печатей.

Ная побледнела так, что веснушки на её носу стали ярче. Я медленно поставила чайник на стол, чтобы не держать его в руках. Горячий металл мог выдать дрожь пальцев.

— Какие именно дети?

Варон смотрел прямо на меня.

— Ты хочешь, чтобы я произнёс это официально?

— Хочу, чтобы вы перестали говорить вокруг пустого места.

Он чуть наклонил голову, и Лиор наконец достал дощечку для записей.

— Совет требует открыть все помещения чайного дома и передать обнаруженных волчат представителям стаи. До выяснения их происхождения они не могут оставаться на старой земле без надзора.

— Надзора? — переспросила я. — Это теперь так называется?

— Осторожнее.

— Я очень осторожна. Поэтому и спрашиваю.

Один из свидетелей переступил с ноги на ногу. Второй смотрел в окно. Лиор водил стержнем над дощечкой, но почти ничего не записывал. Значит, не хотел. Или боялся записать лишнее.

Варон сделал шаг к двери под лестницей.

Я шагнула одновременно с ним и оказалась между ним и этой дверью.

— Туда нельзя.

В комнате стало холоднее.

— Ты запрещаешь Совету проходить в помещение, принадлежащее стае?

— Я запрещаю гостю открывать двери в моём доме без разрешения хозяйки.

— Гость? — Варон тихо усмехнулся. — Не забывайся. Ты здесь по милости альфы и решению Совета.

— Нет, — сказала я. — Я здесь по ключам. Разница есть.

Его лицо застыло.

И в этот миг я почувствовала странное. Не магию — я не знала, как правильно назвать это ощущение. Скорее тихое согласие дома. Пол под моими ногами стал словно плотнее, теплее, хотя очаг был в другой стороне. Старая стойка чуть скрипнула, а на круглой железной пластине двери под лестницей тускло проступил полумесяц.

Лиор увидел. Глаза у него расширились.

Варон тоже заметил, но быстро отвёл взгляд.

— Дом не защитит тебя от решения Совета, — сказал он.

— А вы уверены, что Совет имеет право принимать такое решение здесь?

Я вспомнила дощечку из ящика под стойкой: “Хозяйка отвечает не перед Советом, а перед порогом”. Вчера эти слова казались странной старой клятвой. Теперь они стали единственным, на что я могла опереться.

— Старые формулы давно не действуют, — отрезал Варон.

— Тогда почему вы не открываете дверь сами?

Он промолчал.

Ответ был в этом молчании. Не мог. Или не хотел показать при свидетелях, что не может.

— Лиор, — сказала я, не отводя взгляда от Варона, — вы писарь Совета. Запишите, пожалуйста: хозяйка чайного дома