Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине - Ариэль Магнус

В фильме «Заговор молчания» (Pacto de silencio, 2006) бывшего ученика Немецкой школы Карлоса Эчеверрии можно заметить, с каким раздражением и досадой многие отвечают на его неудобные вопросы. В этом двухчасовом фильме бывшие учителя рассказывают, что вплоть до 1980-х годов некоторые книги нельзя было обсуждать на уроках – например «Урок немецкого» Зигфрида Ленца и все творчество Генриха Бёлля[18]. В то же время другие книги в конце 1950-х годов все еще находились в библиотеке – в том числе «Майн кампф», которую, кстати, еще несколько лет назад можно было найти и в Немецком клубе Буэнос-Айреса. После долгих обсуждений в руководстве школы фильм все же был показан и в самой школе через год после премьеры – да и то во внеклассное время, без какого-либо введения или обсуждения. «За исключением отдельных учителей, которые индивидуально и весьма поверхностно обсуждали эту тему с некоторыми учениками, – рассказывал Байн, – кинопоказ прошел практически незамеченным, и никакой институциональной проработки не последовало».

К этим трем всемирно известным случаям, пожалуй, стоит добавить и Клауса Барби, так называемого «лионского мясника»[19], поскольку он бежал в Боливию через Аргентину, причем при содействии американцев. Однако список представителей нацистской элиты, нашедших убежище в Аргентине, к сожалению, не ограничивается этими печально известными именами. Самым высокопоставленным из них был бывший статс-секретарь рейхсминистерства транспорта Альберт Ганценмюллер, работавший в Аргентине советником Перона по государственным железным дорогам вплоть до свержения Перона в 1955 году.

Другой пример – Бертольд Хайлиг, эмигрировавший под именем Ханс «Хуан» Рихвиц. В конце войны он был гауляйтером в Брауншвейге, где приказал расстрелять городского советника как «предателя». Помимо этого, он несет ответственность за смерть бесчисленных младенцев, поскольку ввел запрет на содержание грудных детей принудительных работниц. Как и многие другие, он сумел бежать из американского военного плена и, воспользовавшись паспортом Красного Креста, добраться до Аргентины. Сначала он, как и Эйхман, работал в CAPRI, а позже открыл кроличью ферму в провинции Кордоба. В 1978 году алкоголизм и депрессия (а вовсе не правосудие) привели к тому, что Хайлиг покончил жизнь самоубийством.

И таких примеров множество. Ревизионистские авторы сообщают о десятках тысяч военных преступников, в то время как Комиссия по расследованию деятельности национал-социализма в Аргентине установила лишь 180 имен. Сколько их было на самом деле – вопрос открытый.

В этот список входят и не-немецкие коллаборационисты: например, Анте Павелич, лидер печально известного режима усташей в Хорватии, или бельгиец Пьер Дайе, соучредитель Аргентинского общества по приему европейцев (SARE), которое открыто выступало за оказание помощи военным преступникам. Также сюда можно отнести и нидерландского журналиста Виллема Сассена, к которому мы еще вернемся.

При этом не стоит забывать, что в Аргентину бежали и простые немецкие солдаты, чья родина оказалась разрушена войной и бомбардировками. Среди них был, например, геолог Герхард Кламмер, также работавший в CAPRI и бывший начальником Эйхмана (судя по его письмам, он невысоко отзывался о подчиненном). Позднее именно он дал решающую наводку, приведшую к аресту Эйхмана, что недавно подтвердили журналисты Беттина Штангнет и Вилли Винклер в статье для Süddeutsche Zeitung.

Аргентина была и останется страной иммигрантов, где можно жить без особых формальностей. Моя бразильская мама без проблем получила гражданство, а испанская теща уже более пятидесяти лет живет в стране без аргентинского паспорта. В худшем случае достаточно каждые три месяца пересекать Рио-де-ла-Плата и в тот же день возвращаться из Уругвая, чтобы еще на три месяца легально оставаться в Аргентине как турист[20]. Значительная часть населения имеет двойное гражданство – или, по крайней мере, имеет право его оформить.

Один из моих племянников недавно заявил, что не собирается подавать на греческий паспорт, на который имеет право благодаря деду (моему тестю), потому что чувствует себя аргентинцем, на что я лишь заметил, что «настоящие» аргентинцы как раз-таки всегда держат в кармане второй паспорт – как напоминание о прошлом и намек на возможное будущее.

В послевоенные годы Германия была страной исхода, и в целом, наверное, можно понять, почему в Аргентину устремилось так много нацистов. Однако масштабы этого явления по-прежнему поражают и требуют более глубокого изучения. Мне это дается нелегко, ведь в основе чувства безопасности, которое позволило моей семье вести здесь нормальную немецко-еврейско-аргентинскую жизнь, лежит именно вытеснение из сознания масштабов нацистской эмиграции.

13. Южный крест – или свастика?

Должен сказать вам совершенно откровенно: если бы из 10,3 миллиона евреев <…> 10,3 миллиона были убиты, я был бы удовлетворен и мог бы заключить: отлично, мы уничтожили врага. Но поскольку по иронии судьбы большая часть этих 10,3 миллиона евреев осталась в живых, я говорю себе: значит, такова судьба. Я вынужден подчиниться судьбе и провидению… Если бы 10,3 миллиона врагов были убиты, мы бы выполнили свою задачу. Поскольку этого не произошло, скажу так: наших еще не рожденных потомков ожидают страдания и невзгоды. Быть может, они проклянут нас… Я оказался недостаточно способным человеком и был поставлен на место, где мог и должен был сделать больше.

Эти слова принадлежат Адольфу Эйхману, а обращается он к Виллему «Уиллу» Сассену – бывшему военнослужащему СС и нацистскому пропагандисту, военному преступнику, скрывающемуся от правосудия, которому удалось уговорить «архитектора Холокоста» написать книгу от его имени. Так называемые «интервью Сассена» состоялись в 1957 году во Флориде – пригороде Буэнос-Айреса, где я провел свою юность. В ходе многочисленных встреч, растянувшихся на несколько месяцев, на которых присутствовали не только Сассен, но и другие нацисты (личности некоторых из них до сих пор не установлены, как отметила Беттина Штангнет в своей превосходной книге «Эйхман до Иерусалима»), этот профессиональный лжец наговорил на магнитофон свою версию правды. Сильно сокращенный вариант обширных бесед, которые должны были служить подготовкой к допросам в Иерусалиме, был опубликован после ареста Эйхмана в американской прессе, а значительно отредактированная версия появилась позднее в виде жутковатой книги «Я, Адольф Эйхман. Исторические свидетельства». Испанское издание разошлось полностью, поскольку его целиком скупили евреи, чтобы население не могло и дальше читать «правду» о Холокосте: по крайней мере, об этом в лучших традициях отрицания Холокоста заявила в телевизионном интервью бывшая жена сына Эйхмана, Хорста, впоследствии баллотировавшаяся на пост мэра Гарупы (провинция Мисьонес). Содержание бесед Сассена, к сожалению, стало известно слишком поздно и не было использовано во время судебного процесса в Иерусалиме, хотя могло существенно облегчить работу обвинения, ведь здесь Эйхман прямо изложил свои взгляды и обозначил свою роль.

Откровенничанье Эйхмана было связано с тем, что он находился среди единомышленников. Сассен работал на аргентинское издательство Dürer («Дюрер»), в котором публиковал собственные книги,